Цзин Тяньмин уже спотыкался. Хань Шэнь сказал:
— Тяньмин, ты устал? Давай немного отдохнем, а потом продолжим путь, как думаешь?
Цзин Тяньмин ничего не ответил и продолжал идти вперед сам по себе. Хань Шэнь взглянул на Фу Няня и вздохнул, подумав про себя: «Даже я так утомился, что уж говорить о Тяньмине?» Просто этот ребенок внезапно столкнулся с огромными переменами, а характер его был слишком упрямым, поэтому всю дорогу он хранил молчание.
В этот миг Тяньмину полагалось бы быть принцем в циньском дворце, наслаждаясь сытой и безбедной жизнью. Такая жизнь в скитаниях не подходила ему, но тот дворец, в конце концов, ему больше не принадлежал. До сих пор он не понимал, почему должен был опуститься до такого? Это нян велела ему уйти. Ван-де не просил его уходить, но и не сказал ни слова, чтобы он остался.
В это время и в этом месте юное сердце Тяньмина действительно не могло вынести того, что он в одну ночь лишился заботы и покровительства родителей.
Хань Шэнь и Фу Нянь удержали Тяньмина и окинули чайную внимательным взглядом, в их усталых глазах скрывалась настороженная бдительность.
На этой тихой, безлюдной и глухой тропе, как ни странно, стояла простая чайная, и в ней за всеми тремя ветхими столиками были заняты места. Хань Шэнь и Фу Нянь взяли Цзин Тяньмина за руки, вошли в чайную и выбрали место поближе к внутренней части. За соседним столом сидели двое молодых людей, похожих на бедных ученых.
Фу Нянь протянул Тяньмину горячую лепешку и сам начал медленно есть. Хань Шэнь тоже чувствовал нестерпимый голод, но, откусив лишь кусочек лепешки, больше не смог проглотить ни крошки.
Двое ученых рядом увлеченно беседовали:
— Слыхали, посланник, присланный царством Янь, оказался убийцей. Он принес голову Фань-цзяньцзюня и карту Ду Кана, а кинжал был преспокойно завернут прямо в карту.
— Да неужели? Неудивительно, что сегодня утром в городе видели огромные отряды ищущих кого-то войск.
— Наверное, еще какие-то сообщники сбежали!
— И какова участь того убийцы?
— Участь? Какая тут еще может быть участь, кроме смерти? И умер он так, что и сказать страшно, до чего ужасно!
— Не напрасно ли он пришел на верную смерть?
— Ну конечно, он бы еще подумал, так ли легко на самом деле совершить покушение на Да-вана?
— Эх, прискорбно, что человек с таким выдающимся мастерством в мгновение ока превратился в груду мясного фарша.
— Избежав беды и оставшись невредимым, Да-ван тут же отдал приказ немедленно выдвигать войска на царство Янь.
— Этот яньский тайцзы Дань и впрямь обезумел от дерзости! Разве это не значит, что он сам ускорил гибель собственного государства?
— А еще! Слышал я от друга-стражника в городе, что погибла какая-то женщина, вроде как фэй, и была она как-то связана с тем убийцей!
На лбу Хань Шэня выступил холодный пот, но в душе он перестал что-либо чувствовать. Он обменялся взглядом с Фу Нянем, и оба все поняли без слов. Хань Шэнь посмотрел на детское лицо Цзин Тяньмина, и в его сердце невольно поднялась волна бесконечной жалости. Он протянул руку, погладил Тяньмина по щеке и медленно произнес:
— Тяньмин, если ты наелся, то давай поспешим в путь.
Тяньмин лишь почувствовал, что ладонь Хань Шэня ледяная. Он не знал, что холод, исходивший от рук Хань Шэня, просачивался из самой глубины его сердца. Этого холода было достаточно, чтобы заморозить весь мир перед его глазами. Такой холод Цзин Тяньмину рано или поздно суждено было познать, и холод этот будет во сто крат сильнее.
В это же самое время Гай Не скакал на лошади мимо каменистого склона.
Солнечный свет был подобен огню, а его белые одежды — снегу. Ослепительно яркие, как несовместимые вода и пламя.
Гай Не услышал лязг длинного меча за спиной. Он поймал себя на мысли, что тоскует по Цзин Кэ. За всю его жизнь, кроме жены и дочери, еще ни один человек не заставлял его так искренне тревожиться.
Воды реки И бушевали, он стоял в толпе провожающих и видел отчаянные слезы на лице своей дочери Гай Лань. Эти слезы, казалось, текли прямо в сердце ему, ее де, вызывая приступ за приступом острой боли. Гао Цзяньли ударил по струнам циня и запел:
— Ветер свищет, воды реки И холодны, храбрый воин уходит и не вернется!1
В этой величественной и трагической песне не было места ни малейшему колебанию. Это было самое мучительное свершение2.
В момент расставания они не сказали друг другу ни слова. Всё, что можно было сказать, уже было сказано, и всё, что должно было быть вверено, уже было вверено.
Он и Цзин Кэ молча стояли друг против друга и разом осушили по чаше холодного вина. Словно звезды разлучаются, и дождь рассеивается3.
Чаша вина была клятвой, уговором, о котором знали только они двое, договором жизни и смерти – на берегу реки Уцзян, встретимся, чего бы это ни стоило. Ради этого он почти без остановки скакал прямо к Уцзян.
Бескрайние воды реки Уцзян бурлили и перекатывались, и его сердце взволнованно билось в такт этим волнам.
Он надеялся встретить у реки Уцзян Цзин Кэ, вернувшегося с победой после покушения на циньского вана, и желал, чтобы их уговор принес жизнь, а не смерть. Это была самая тяжелая надежда…
Берег реки Уцзян. Вокруг — безбрежная вода и бурлящие потоки.
Гай Не протер меч, умылся. В речной воде он увидел свое отражение, усталое, одинокое и крайне изнуренное.
«Я устал, — подумал он, — я хочу вернуться в свое царство Чжао». Он оглянулся, сумерки опускались на западе, далекие горы зеленели, и пройденный путь медленно тянулся, не имея конца. Одинокий дикий гусь тихо подлетел ближе, словно некое неясное предзнаменование, издал холодный одинокий крик и улетел прочь.
Посреди реки медленно приближался паром, подобный листку.
Он вдруг почувствовал себя пустыми ножнами. Так пусто на душе, так пусто.
Улыбающийся подобострастной ухмылкой лодочник пропел:
— Да-е, переправитесь через реку?
Гай Не взглянул на него, этот человек ему не понравился.
У лодочника были маленькие, вечно бегающие глазки, лицо его было вытянутым, как у лошади, а подбородка почти не было, и эта подобострастная ухмылка казалась грубо и наспех приделанной.
Глаза лодочника забегали по фигуре Гай Не.
— Если опоздаете, лодок больше не будет, — услужливо добавил он.
Гай Не мрачно ответил:
— Переправляй. — Он поднял меч и тихо задумался: «Неужели они уже дошли до конца?»
Отраженный блеск меча внезапно больно ударил ему в глаза и обжег сердце.
Путь еще далек, а солнце уже склонилось к закату.
Хань Шэнь чувствовал, будто в его сердце звучит эхо:
— Дагэ, пожалуйста, подожди, пока этот ребенок вырастет, и тогда расскажи ему правду о его происхождении. Я искренне не желаю, чтобы он с малых лет жил под бременем ненависти, поэтому прошу тебя, Дагэ, временно скрывать от него всё. — Хань Шэнь невольно вспомнил наказ Цзин Кэ перед расставанием.
Хань Шэнь не сдержал вздоха. Как велик путь, навеки разделяющий небо и мир людей? Как он сможет привести этого ребенка к его родителям? Он сам был человеком, скупым на слова, и перед вопросом, на который никогда не будет ответа, тем более не знал, как всё объяснить.
Вдалеке виднелась огромная гладь чистой воды и бескрайние заросли камыша.
Глаза Цзин Тяньмина невольно заблестели, он обернулся, Хань Шэнь как раз вскочил с земли.
— Тяньмин, — Хань Шэнь отряхнул пыль с одежды, — давай поиграем в лошадки, хочешь?
Не дожидаясь ответа Цзин Тяньмина, Хань Шэнь уже подхватил его на плечи и вихрем бросился в эти огромные заросли камыша, взмахами одежд вспугнув стаи водных птиц. Фу Нянь тоже применил технику передвижения и последовал за ними.
В свисте ветра смутно слышался топот стремительно скачущих лошадей.
В разреженном воздухе едва уловимо чувствовался кровавый привкус резни.
__________________
¹ Ветер свищет, воды реки И холодны, храбрый воин уходит и не вернется (风萧萧兮易水寒，壮士一去兮不复还, fēng xiāoxiāo xī Yìshuǐ hán, zhuàngshì yī qù xī bù fù huán) — строки из песни, исполненной Цзин Кэ перед отправлением в царство Цинь для совершения покушения.
² Мучительное свершение (痛心疾首, tòng xīn jí shǒu) — дословно: «сердце болит, а голова раскалывается»; выражает крайнюю степень скорби или негодования.
³ Звезды разлучаются, дождь рассеивается (星离雨散, xīng lí yǔ sàn) — образное описание расставания навсегда.
- Ветер свищет, воды реки И холодны, храбрый воин уходит и не вернется (风萧萧兮易水寒，壮士一去兮不复还, fēng xiāoxiāo xī Yìshuǐ hán, zhuàngshì yī qù xī bù fù huán) — строки из песни, исполненной Цзин Кэ перед отправлением в царство Цинь для совершения покушения. ↩︎
- Мучительное свершение (痛心疾首, tòng xīn jí shǒu) — дословно: «сердце болит, а голова раскалывается»; выражает крайнюю степень скорби или негодования. ↩︎
- Звезды разлучаются, дождь рассеивается (星离雨散, xīng lí yǔ sàn) — образное описание расставания навсегда. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
