Цзин Тяньмин, глядя на это, усмехнулся. Он протянул руку, чтобы разблокировать точки Гао Юэ, и принялся уговаривать тётю Жун:
— Тётя Жун, потерпите немного. Как только мы доберемся до следующего селения, я сразу же найду вам поесть.
Дуаньму Жун видела, что иного выхода нет, и ей пришлось замолчать. Но она не выдержала и с горестным видом снова издала протяжное «ах…», а затем еще одно. Все вокруг притихли, слушая, как она отчаянно вздыхает, пока, наконец, Гай Не не вытерпел и не достал последние запасы еды.
Оказалось, что осталось девять баоцзы, а людей было восемь. Гай Не раздал каждому по одному, и только тёте Жун позволил взять два. Дуаньму Жун, растроганная до слез, приняла баоцзы и принялась бережно откусывать по маленькому кусочку с невыразимо счастливым лицом. Лишь тогда у всех в ушах, наконец, наступила тишина.
Гай Лань не смогла сдержать улыбки, подумав про себя: «Отец совершенно не знает, что делать с Дуаньму-гунян, и всё же только он один способен с ней совладать».
Воспользовавшись тем, что Дуаньму Жун увлечена едой, Цзин Тяньмин тайком отломил половину своего баоцзы и сунул его Гао Юэ. Гао Юэ вернула его назад, а затем отломила половину своего и отдала Цзин Тяньмину. Так, стараясь не попасться на глаза тёте Жун, они молча передавали куски баоцзы туда-сюда. Сян Юй, заметив это, нарочно подполз к ним со спины тёти Жун, выхватил у обоих половинки, добавил половину своего баоцзы и всё это тайком вложил в руки Лю Би. Лю Би в недоумении широко раскрыл глаза, но остальные трое поспешно знаком велели ему молчать. Затем они переглянулись и одновременно улыбнулись. Махнув руками, троица поторопила Лю Би скорее есть, а сами уселись плечом к плечу прямо перед ним, загораживая его от тёти Жун.
Дуаньму Жун, откусывая свой баоцзы, про себя ворчала:
— Глупые детишки, разве может хоть что-то, связанное с едой, укрыться от взора Дуаньму Жун? Хм, на этот раз я, так и быть, сделаю вид, что ничего не заметила.
Среди четверых молодых людей Лю Би был самым младшим. Цзин Тяньмин и остальные делились с ним едой вовсе не потому, что считали его самым прожорливым, а просто не знали, как иначе утешить его, и выражали поддержку таким образом. Лю Би, сидя за их спинами и глядя, как они перемигиваются, держал в руках два с половиной баоцзы. Он ел, глотая слезы, но при этом улыбался.
Утолив голод, отряд двинулся дальше. Вскоре после наступления темноты впереди показалось селение. Все обрадовались, но, войдя внутрь, обнаружили, что дома разрушены и покинуты. Осмотревшись, люди заметили лишь немного опавшей листвы на улицах и во дворах — судя по всему, жители ушли совсем недавно.
Гай Не выбрал приземистый ветхий домик и зашел внутри. Оглядевшись, он подумал: «Комнаты здесь тесные, а проходы узкие — удобно обороняться, а позади дома есть скрытая тропа. В случае опасности у всех будет путь для отхода». Приняв решение, он позвал остальных и сказал:
— Вести о нападении армии Цинь на Чу дошли и сюда, жители бежали, спасая свои жизни. Раз так, устроимся на ночлег здесь.
Гай Лань тут же принялась за дело и быстро прибралась в доме, готовя места для сна. Дуаньму Жун долго стояла в стороне, наблюдая за ней с недоумением, а затем спросила:
— Как? Мы уже ложимся спать? А поесть?
Гай Не удивленно отозвался:
— Дуаньму-гунян, вы снова проголодались? Разве мы не поужинали в дороге?
Дуаньму Жун вытаращила глаза, явно пораженная еще больше, чем Гай Не:
— Что? Ты про те два холодных баоцзы? Разве это был не перекус?
— Дуаньму-гунян, — ответил Гай Не, то ли объясняя, то ли напоминая, — каждый съел по одному баоцзы, и только вы — два.
— Знаю, знаю, — взгляд её глаз феникса1 мгновенно стал очень кротким. С последней надеждой она спросила Гай Не: — Я просто думала, что, добравшись до деревни, ты приготовишь что-нибудь на поздний ужин.
Остальные, слушая этот нелепый диалог, едва сдерживали смех. Одна спрашивала с предельной серьезностью, а другой отвечал обстоятельно и педантично.
Видя, что Дуаньму Жун всё еще смотрит на него широко раскрытыми красивыми глазами, ожидая позднего ужина, Гай Не пришлось проявить терпение:
— Никакого ужина не будет. Дуаньму-гунян, ложитесь скорее спать, завтра рано утром нам снова в путь.
Дуаньму Жун в отчаянии вздохнула, огляделась и с неохотой произнесла:
— Как здесь спать? Семь или восемь человек в такой крошечной лачуге… Ночью даже ноги не вытянешь.
Гай Не не знал, что Дуаньму Жун по натуре была нелюдима и привыкла к одиночеству. Обстоятельства вынудили её проводить дни и ночи в большой компании, от чего она чувствовала себя крайне неуютно, но не могла признаться в этом вслух. Гай Не же решил, что она просто изнежена и не знает лишений, поэтому в его душе поднялось раздражение. Он не захотел тратить слова на объяснения о том, что этот домик удобен для защиты и бегства, и с мрачным лицом произнес:
— Настоящее не сравнится с прошлым2, эта жалкая хижина, конечно, не чета вашему «Подворью мелодий циня», прошу простить за такие неудобства, Дуаньму-гунян.
— К чему эти извинения? Раз в этой деревне все дома пустуют, неужели ты не мог выбрать тот, что побольше? — Дуаньму Жун будто и не заметила его недовольного вида. Она небрежно добавила: — Спите здесь, а я ухожу. Завтра утром я сама вас найду.
- Глаза феникса (丹凤眼, dānfèngyǎn) — форма глаз с приподнятыми внешними уголками, считающаяся в Китае эталоном красоты и благородства. ↩︎
- Настоящее не сравнится с прошлым (今非昔比, jīnfēixībǐ) — идиома, означающая, что обстоятельства сильно изменились и нынешнее положение дел не чета прежнему. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
