Услышав это, Цзин Тяньмин внезапно всё понял: Вэй Чжуан только что выманивал его приёмы. Вэй Чжуан тем временем продолжал:
— Жаль, очень жаль. Гай Не взял в ученики того, кто обделён корнями мудрости1. Я лишь слегка испытал тебя, и стало ясно: в твоих трёх стилях летящего меча есть форма, но нет сути. В твоих руках «Летящий меч на сто шагов» превратился в обычный мирской приём. Жаль, очень жаль.
Цзин Тяньмин то краснел, то бледнел, сгорая от стыда. Он подумал, что наверняка сам не уловил главного, оттого и фехтует всё хуже. Видя, что так он только позорит школу, он с негодованием выпалил:
— Хочешь убить — убивай, нечего попусту болтать!
Вэй Чжуан криво усмехнулся и кивнул:
— Хорошо.
Он высоко поднял длинный меч, собираясь нанести удар, как вдруг раздался звонкий девичий окрик:
— Пощади его!
Не успело эхо затихнуть, как пара железных палочек для еды зажала лезвие меча в руках Вэй Чжуана. Цзин Тяньмин оторопел. Он узнал эти палочки, пришедшей была Дуаньму Жун.
«Хоть тётя Жун и искусна в медицине, её боевые навыки всегда были посредственными. Не ожидал, что одним движением она сможет сдержать Вэй Чжуана», — засомневался Цзин Тяньмин. Откуда ему было знать, что Вэй Чжуан, едва услышав голос Дуаньму Жун, мгновенно остановил атаку. И уж тем более он не видел, как в ночной тьме обычно холодный и решительный Вэй Чжуан вдруг на миг растерялся.
— Дуаньму-гунян, — пробормотал Вэй Чжуан.
Он обернулся и увидел Дуаньму Жун, стоящую в лунном свете. Её зелёное платье плавно колыхалось на ветру. С улыбкой убрав железные палочки, она повернулась к Цзин Тяньмину:
— Чего застыл? Загораешь под луной2? А ну, быстро иди сюда!
Затем она вновь обратилась к Вэй Чжуану:
— Вэй-дася, жизнь и смерть этого мальчишки мне, по правде говоря, безразличны. Но если ты убьёшь его на моих глазах, и Гай Не узнает об этом, он непременно обвинит меня в том, что я не помешала. А если он со мной рассорится, кто тогда будет готовить мне горячие баоцзы?
Вэй Чжуан не поверил, что Дуаньму Жун говорит правду. Ему показалось, что она выдумала нелепый предлог лишь ради того, чтобы спасти жизнь ученику Гай Не. В его сердце горечь смешалась с яростью. Сжимая рукоять меча, он мысленно повторял снова и снова: «Гай Не, Гай Не, опять Гай Не!»
Видя, как Дуаньму Жун привычным жестом заслонила собой Цзин Тяньмина, Вэй Чжуан горько усмехнулся:
— Дуаньму-гунян, я, Вэй Чжуан, служу подле Цинь-вана и занимаю в его дворце не последнее место. Стоит тебе только попросить, и мне не составит труда достать для тебя любые изысканные яства. К тому же Цинь-ван желает смерти этого мальчишки, и ты в одиночку не сможешь этому помешать.
— Неужели ты думаешь, что я, Дуаньму Жун, не пробовала дворцовой еды? — Она недовольно поджала губы. — Есть ли в Поднебесной хоть одно достойное блюдо, которого я не вкушала? Эх… — тут Дуаньму Жун невольно вздохнула. — Дворцовые кушанья, конечно, необычайно вкусны. Но ты никогда не ел баоцзы, приготовленные Гай Не. А если к ним ещё добавить чашку горячего остро-кислого супа… эх… — Дуаньму Жун снова вздохнула, сглотнула слюну и с бесконечно упоённым видом произнесла: — Это было бы слишком вкусно, просто неописуемо вкусно.
Для Вэй Чжуана эти слова звучали не как похвала кулинарным талантам Гай Не. Ему казалось, будто Дуаньму Жун говорит: «Ты не знаешь, какой это человек — Гай Не, он просто замечательный, самый лучший». От этих мыслей в груди Вэй Чжуана всё сжалось от боли. Дуаньму Жун, совершенно не замечая его состояния, продолжала погружаться в свои грезы и принялась шептать в пустоту:
— Горячие баоцзы… ароматный остро-кислый суп… Я уже несколько дней вас не ела, как же я по вам скучаю!
Говоря это, она качала головой и вздыхала, словно перенесла великое горе и одиночество. Глядя на её лицо, полное нежного томления, Вэй Чжуан почувствовал, как его сердце проваливается в бездну. Он простоял в оцепенении какое-то время, после чего молча убрал меч и повернулся, чтобы уйти. Сделав пару шагов, он всё же не удержался и спросил:
— Дуаньму-гунян, к чему обрекать себя на скитания и лишения, следуя за Гай Не?
— И всё из-за вас! — Дуаньму-гунян пришла в себя и с суровым видом начала жаловаться: — Я преспокойно жила в обители Циньюнь, пока вы не сожгли её своим проклятым огнём!
— Дуаньму-гунян спасла мне жизнь, и я в долгу перед ней. Если ты согласна отправиться в Сяньян, я устрою тебе любую жизнь, какую пожелаешь.
— Нет-нет-нет! Стоит мне там появиться, как эти заплывшие жиром сановники завалят меня просьбами о лечении. Я же с ума сойду от скуки.
Вэй Чжуан предвидел такой ответ. Он взглянул на Цзин Тяньмина и снова обратился к Дуаньму Жун:
— Дуаньму-гунян, Цинь-ван отправил не только меня одного. Если ты продолжишь путь с Гай Не, боюсь, впереди тебя ждёт немало опасностей. Ты… береги себя. Если вдруг передумаешь, я буду ждать тебя в любое время. Прощай.
Он уже собирался уходить, как Дуаньму Жун внезапно крикнула:
— Вэй Чжуан! Если обнаружишь во дворце какое-нибудь новое вкусное блюдо, принеси мне попробовать в следующий раз!
Стоило заговорить о еде, как «Вэй-дася» в её устах естественным образом превратился в «Вэй Чжуана». Эти слова мгновенно возродили надежду в душе Вэй Чжуана, который уже было окончательно сдался. Он глубоко вдохнул, кивнул с улыбкой и только тогда действительно ушёл.
Когда Вэй Чжуан скрылся из виду, Цзин Тяньмин молча сделал несколько шагов и поднял с земли меч Циншуан. Дуаньму Жун, видя его состояние, поняла, какое сильное потрясение он пережил. Она не стала ничего говорить и просто проводила его обратно к хижине.
В ночной тишине, кроме их теней, не осталось ничего, лишь безмолвие.
- Корнями мудрости (慧根, huìgēn) — врожденные способности к постижению высшей истины или мастерства. ↩︎
- Загорать под луной (晒月亮, shài yuèliang) — идиома, означающая бесцельное времяпрепровождение или праздное стояние на месте. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
