Цзин Тяньмин лежал на плетёной кровати в Цзюшэ, задрав ноги.
Цзюшэ — такое название Цзин Тяньмин дал этому дому по той простой причине, что покои в Шэнду Цзюгун назывались Цзюшэ. Сегодняшняя встреча с Лю Би и братьями Хуа Шэнцзяна, буйное хмельное веселье, а также знакомство с таким забавным малым, как Дуаньму Юй, привели Цзин Тяньмина в крайнее возбуждение. Однако, когда они предложили ему поселиться вместе, Цзин Тяньмин отказался. Он должен был вернуться в Цзюшэ — а вдруг Кэ Юэ вернётся?
По пути назад он осторожно проскальзывал мимо патрулей. В этом странном месте повсюду ощущалось нечто зловещее. Он никогда не видел, чтобы в каком-либо поселении было столько стражи. Потратив немало сил на то, чтобы незаметно пробраться в Цзюшэ, он обнаружил, что в доме никого нет. Где же Кэ Юэ? Цзин Тяньмин вздохнул и повалился на плетёную кровать.
Он хотел уснуть, но в голове роились мысли.
«Где же всё-таки это место? Чем здесь занимаются? Зачем А-Юэ велела мне прийти сюда? Знает ли А-Юэ, что Лю Би тоже здесь? И что задумали Хуа Шэнцзян и остальные?»
Он надеялся, что встреча с Лю Би и остальными даст хоть какие-то простые ответы. Но оказалось, что Лю Би и его спутники сами прибыли сюда недавно и знали не больше его самого. Помимо подтверждения его собственных догадок о том, что жители здесь действительно делятся на четыре разряда по цветам — чёрному, пурпурному, красному и зелёному, — Лю Би и остальные знали лишь, что дальше на западе возвышается огромная городская стена, по верху которой, говорят, может проскакать лошадь. Городские ворота охранялись очень строго, и Лю Би с товарищами ещё ни разу не доводилось бывать внутри. Разумеется, они договорились вместе разведать, что находится за той стеной.
Когда Лю Би говорил, его речь была гладкой, но в глазах мелькал странный блеск. Хуа Шэнцзян остался прежним. Он не умел притворяться, и потому в его словах чувствовалась некоторая заминка. Но было видно, что оба они искренне рады снова его видеть.
«Они определённо что-то скрывают». Цзин Тяньмин был уже не тем, что прежде, и теперь замечал всё. Будь то естественные или притворные жесты, положительные или отрицательные эмоции по отношению к нему — он видел всё предельно ясно. К тому же Цзин Тяньмин усвоил, что иногда держать меч в ножнах — не самая плохая затея, а потому притворился, будто не заметил недомолвок Лю Би и его товарищей.
Цзин Тяньмин лишь усмехнулся и перестал размышлять. В конце концов, завтра, послезавтра или в какой-нибудь другой день и Лю Би, и Хуа Шэнцзян всё равно всё расскажут. Он повернулся на бок и уснул, вскоре огласив комнату тяжёлым храпом.
На следующий день Цзин Тяньмин проспал до тех пор, пока солнце не поднялось выше трёх шестов1. Во-первых, он надеялся ещё немного побыть в Цзюшэ и подождать Кэ Юэ, а во-вторых, нужно было дать Дуаньму Юю время на подготовку.
Кэ Юэ так и не появилась. Цзин Тяньмин посмотрел в окно, гадая, как называется гора, представшая перед его взором. Гора была невысокой, но её окутывали такие густые облака и туманы, что даже в полдень невозможно было разглядеть её целиком. Ждать дольше не было смысла, и он вышел из Цзюшэ, чтобы отыскать Дуаньму Юя.
— Если можно, я хотел бы изменить облик и стать похожим на лиса-оборотня.
Это было первое, что сказал Цзин Тяньмин, встретившись с Дуаньму Юем. И за эти слова Цзин Тяньмин тут же получил от него оплеуху.
Поскольку это был его первый опыт изменения облика, у Дуаньму Юя ушёл весь день на то, чтобы превратить Цзин Тяньмина в человека со шрамом. Шрам шириной в мизинец начинался под правой щекой, шёл наискосок вниз и исчезал за воротником. Слегка припухший и ярко-красный, этот рубец потребовал огромного труда. Остальное было проще — нужно было лишь сделать красивое лицо Цзин Тяньмина толстым и одутловатым.
— А это не будет слишком бросаться в глаза? — спросил Цзин Тяньмин, оттягивая воротник и ощупывая шрам.
— Именно это и нужно, — ответил Дуаньму Юй. — Все будут пялиться на шрам, и никто не станет пристально разглядывать твоё лицо.
Цзин Тяньмин кивнул, слова Дуаньму Юя были резонны. Что касается оговорённой маски чёрного демона, то её нарисовали на левом предплечье Цзин Тяньмина — очевидно, Дуаньму Юй не захотел тратить силы, рисуя её в более сложных местах.
С одутловатой, как у свиньи, физиономией, пугающе красным шрамом, облачённый в роскошное платье и обувь, Цзин Тяньмин вышагивал вразвалку, держа в руке серебряную трубку и время от времени выпуская изо рта дым.
Хотя дым иногда заставлял его кашлять, Цзин Тяньмину вполне нравилось в таком виде разгуливать по улицам. Помимо шрама и чёрной маски — творений Дуаньму Юя, — всё остальное снаряжение Цзин Тяньмин добыл на рынке сам. На здешних улицах в лавках можно было найти всё что угодно, стоило лишь показать чёрную маску на руке.
Здоровяк, человек со свиным лицом и шрамом, сгорбленный старик и ещё один человек с вполне обычной внешностью и одеждой — эта четвёрка вместе следила за городской стеной. В течение недели они несли караул днём и ночью, сменяя друг друга, чтобы не упустить ни одного подозрительного человека, проходящего через строго охраняемые ворота. К сожалению, каждый день через ворота проходило не меньше сотни людей, и каждый из них в глазах Лю Би выглядел крайне подозрительно. Словом, четвёрка ничего не добилась, впустую потратив семь дней.
— Я проберусь в город и всё разведаю, — вызвался на восьмой день человек со свиным лицом и шрамом.
— Это слишком опасно, — помедлив, произнёс человек с обычной внешностью.
— Я пойду с ним, — топнул ногой здоровяк, разминаясь. — Давно уже хотел войти внутрь.
— Если бы мы только могли слышать, о чём стражники у ворот расспрашивают прохожих, — покачал головой обычный человек. — Жаль, что мы слишком далеко, а подойти поближе, чтобы всё услышать, негде — там не укрыться.
— На меня не смотрите, — упредил его сгорбленный старик. — Менять облик я мастер. А вот за искусством невидимости ко мне не обращайтесь. — Старик, видя, что никто не отвечает, пробормотал себе под нос: — Если в этом мире и правда существует искусство невидимости, то оно наверняка лежит на самом дне сундука2 у Шэнду Цзюгун.
- «Солнце поднялось выше трёх шестов» 日上三竿 (rì shàng sān gān) — образное выражение, означающее позднее утро. ↩︎
- «Лежать на самом дне сундука» 压箱底 (yā xiāng dǐ) — метафора для чего-то самого ценного или секретного, приберегаемого на крайний случай. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
