— Если бы я не была с вами искренна и не говорила правду, — промолвила Кэ Юэ, — зачем бы мне, рискуя жизнью, приносить сюда этот последний нефритовый кулон в виде белой рыбы? Фань Дацзюйцзы, Сун-дася. — Кэ Юэ снова опустилась на колени и обратилась ко всем: — Прошу вас, поверьте мне и помогите спасти моих двух тётушек.
Фань Гэнлэй взял со стола нефритовый кулон, сжал его в руке и посмотрел Кэ Юэ прямо в глаза. Сейчас ему стоило лишь слегка надавить, и украшение превратилось бы в пыль. Тогда тайна эликсира бессмертия навсегда осталась бы погребена в черной шкатулке с цветами мэйхуа. Но вместе с тем он бы обрек на гибель Дуаньму Жун и У Дуань. Кэ Юэ потому и медлила с передачей последнего кулона, что наверняка предвидела, что если Дуаньму Жун и У Дуань закончат приготовление эликсира хоть на мгновение раньше, то на мгновение раньше будут убиты. Но если не отдать последний кулон и не открыть шкатулку, они всё равно погибнут. Если бы она не оказалась в ситуации, когда и впереди ущелье, и позади ущелье1, Кэ Юэ не пришла бы сейчас с просьбой к нему.
— Я всё понял. — Под недоверчивым взглядом Лю Би Фань Гэнлэй вернул кулон в руки Кэ Юэ. — Я помогу тебе спасти твоих двух Шишу. Но и ты должна пообещать мне, что ты поможешь нам окончательно уничтожить всё, что связано с эликсиром бессмертия. И еще, если в будущем возникнет необходимость сокрушить силы Гуйгу, надеюсь, глава дворца тоже окажет нам поддержку.
— Я обещаю тебе, — голос Кэ Юэ дрожал от переполнявшей её благодарности. — Как хорошо, Тяньмин-гэ. Это просто замечательно.
Как только Фань Гэнлэй дал согласие, он сразу начал обдумывать план. Под его началом собравшиеся постепенно разработали план спасения. Первые три дня они не предпринимали никаких действий, ожидая возвращения Чжао Наньяна в Гуйгу.
Этой ночью люди Лу Юаньдина из школы Багуа-мэнь доложили, что Чжао Наньян вошел в долину через южные ворота города Сяньшань. Получив эти сведения, Дуаньму Юй тут же проявил всё свое искусство маскировки и за целую ночь изменил облик Цзин Тяньмина и остальных до неузнаваемости.
Все переоделись согласно плану Фань Гэнлэя, подбирая роли по сходству телосложения. Цзин Тяньмин должен был изображать Цзо Бисина, Сун Сешань перевоплотился в Чжао Наньяна, Хуа Шэнцзян — в Чунь Лао, Лю Би — в Шу Байюй, а Синь Яньянь, само собой, стала Бай Цяньхун.
Хотя все они привыкли к мастерству Дуаньму Юй, лишь этой ночью они по-настоящему увидели, насколько божественно его искусство. Под его умелыми руками друзья один за другим принимали облик врагов. Сходство было настолько живым, что даже при близком рассмотрении невозможно было найти изъяна. В тесном дровяном сарае выстроились в ряд Чжао Наньян, Цзо Бисин, Чунь Лао, Шу Байюй и Бай Цяньхун. Глядя друг на друга, они не знали, смеяться им или плакать2, но при мысли об опасности предстоящего пути их сердца невольно сжались от страха.
Ранним утром, когда небо едва начало светлеть, Кэ Юэ ждала их у каменного строя, о месте встречи в котором они договорились заранее.
Цзин Тяньмин уже бывал здесь однажды, когда следовал за Кэ Юэ и Бай Цяньхун, но сейчас это место казалось совсем иным. Он внимательно осмотрел места, где когда-то оставлял метки, но ничего не нашел. Заметив его действия, Кэ Юэ сказала:
— В этом каменном строю нельзя оставлять метки. Если выпадет случай и ты посмотришь внимательно в полдень, когда солнце стоит в зените, то увидишь, что по земле здесь постоянно носится белый песок. Любая метка, какую бы ты ни сделал, исчезнет.
Лю Би, Синь Яньянь и остальные впервые ступили в этот каменный строй и были потрясены видом диковинных скал. Они шли шаг в шаг, след в след за Кэ Юэ. Все шестеро пробирались сквозь этот странный строй, словно лососи, плывущие против течения.
Перед ними предстало горное ущелье высотой в несколько чжанов, подобно раскрытой акульей пасти. Хуа Шэнцзян изо всех сил пытался разглядеть, как высоко уходит эта расщелина, но лишь до боли натрудил шею. Ширина разлома была ровно такой, чтобы в него мог войти один человек. Снаружи, по обе стороны входа, в землю были воткнуты высокие факелы. Свет пламени ложился на скалы, отбрасывая причудливые тени, напоминавшие огромную призрачную морду с клыками. Там, где должны были быть глаза призрака, виднелись два иероглифа: «Священная обитель».
Синь Яньянь невольно почувствовала, как по коже поползли мурашки, и подошла ближе к Цзин Тяньмину. Тот вдруг вспомнил, что Кэ Юэ с детства боялась призраков, и подсознательно взглянул на неё. Однако выражение лица Кэ Юэ оставалось невозмутимым.
Когда они подошли совсем близко, тут же почувствовали странный резкий запах. Здесь не было ни травы, ни деревьев — только земля и камни. Кроме потрескивания горящих факелов, царила тяжелая тишина. У подножия горы не было ни души, не было видно даже намека на охрану.
— Люди из Гуйгу слишком высокого мнения о себе — у входа в столь важное место нет ни одного часового, — проворчал Хуа Шэнцзян, озираясь по сторонам.
— Я слышала от Чжанмэнь-шисюна, что в Гуйгу есть Священная обитель, — вполголоса ответила Синь Яньянь. — Не думала, что она существует на самом деле. Говорят, что это место сковано божественными заклятиями. Всякий, кто осмелится войти, непременно столкнется с призраками-ванлянами, впадет в темницу призраков, и не будет ему возврата. Потому охрана и не нужна. Даже сами дицзы Гуйгу держатся отсюда подальше.
Лю Би хмыкнул и выругался:
— Гнилое учение, только и знают, что прикидываться богами да дурачить людей призраками.
— Синь-гунян права, — сказала Кэ Юэ. — О Священной обители Гуйгу ходят такие легенды. На самом деле на землю в трех чи вокруг входа разбрызган яд под названием «Ванлян». Он прилипает к человеку, проникает внутрь, поражая легкие и печень, и вскоре всё тело покрывается белыми пятнами, отчего человек надолго слегает. В действительности это не такое уж великое средство и не смертельно, но на лице у того, кто вошел без дозволения, обязательно проступят белые пятна. Так сразу становится ясно, кто пытался проникнуть в Священную обитель.
— Значит, мы все сейчас уже отравлены этим ядом «Ванлян»? — спросила Синь Яньянь.
Кэ Юэ кивнула.
— Я подготовилась заранее. Если все выпьют противоядие, беды не будет. — С этими словами она достала из-за пазухи шесть маленьких флаконов. Раздав пять из них остальным, она открыла пробку своего флакона и первой выпила лекарство залпом.
Услышав это, все последовали её примеру. Лишь на лице Лю Би отразилось сомнение, и он помедлил мгновение, прежде чем выпить зелье. Кэ Юэ лишь холодно усмехнулась про себя, но ничего не сказала и первой направилась к расщелине.
Ущелье казалось бездонным. Внутри не было ничего, кроме густой, черной как тушь тьмы, в которой не видно было и собственной руки. Когда Хуа Шэнцзян и Сун Сешань собрались было снять факелы у входа, Кэ Юэ тут же остановила их жестом и прошептала:
— Стены пещеры повсюду покрыты серой, здесь нельзя допускать ни малейшего света и теней.
— Значит, нам придется идти в полной темноте, — все внутренне содрогнулись и невольно переглянулись.
Словно проходя сквозь разлом между двумя мирами, Кэ Юэ первой шагнула в ущелье, а за ней Цзин Тяньмин, Синь Яньянь, Лю Би, Сун Сешань и Хуа Шэнцзян. Шестеро вошли цепочкой, один за другим исчезая в той тьме, которую не мог осветить даже белый день.
- И впереди ущелье, и позади ущелье (进退维谷, jìntuì wéigǔ) — образное выражение, описывающее положение, когда невозможно ни продвинуться вперед, ни отступить назад. ↩︎
- Ни смеяться, ни плакать (啼笑皆非, tíxiào jiēfēi) — идиома, означающая крайне неловкую или абсурдную ситуацию, вызывающую одновременно и смех, и горечь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
