Лу Чжэньлан не прекращал разить врагов, но глаза его постоянно следили за передвижениями циньской армии. Увидев, что подкрепление циньцев уже на полпути, он начал нервничать. Лу Чжэньлан понимал, что его цель — лишь выманить циньцев из лагеря, но нельзя позволить им вступить в бой с подкреплением, иначе потери будут огромными. Лу Чжэньлан взобрался на городскую стену, тревожно вглядываясь в сторону продовольственных складов в тылу циньцев. Он видел лишь редкие патрули, но ни одного белого силуэта. Дуаньму Цзиндэ тоже поднялся на стену и в крайнем волнении спросил:
— Видно что-нибудь?
— Нет, — Лу Чжэньлан покачал головой. — Судя по времени, они уже должны были появиться.
Дуаньму Цзиндэ снова спросил:
— Неужели туннель обвалился?
— И такая вероятность есть. — Глаза Лу Чжэньлана были устремлены вперед, он не хотел упускать ни малейшей детали.
Дуаньму Цзиндэ спросил вновь:
— Что делать? Будем стоять до конца и ждать дальше?
— Нет! Нельзя больше ждать! — Лу Чжэньлан увидел, что циньское подкрепление находится всего в ста чи от них, и немедленно скомандовал: — Отступаем! Всем немедленно вернуться в город!
Получив приказ, люди начали сбегаться в Гуйлин. Однако Хуа Шэнцзян и Цзин Тяньмин не желали отступать просто так. Они старались как можно дольше тянуть время, прикрывать отход своих и защищать тылы. Многие ученики школ конфуцианства и Мо также действовали так, словно готовили снадобья по рецепту1. Они не смели нарушить приказ, но надеялись выиграть хотя бы мгновение, надеялись увидеть пламя перед тем, как отступить, надеялись, что их братья или они сами не принесли себя в жертву напрасно… На самом деле, даже Дуаньму Цзиндэ, хоть и выкрикивал «Отступаем, отступаем!», не сделал ни шага в сторону ворот Гуйлина, позволяя своей длинной белой бороде окрашиваться в красный цвет.
— Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! — Гул гонгов, возвещающих об отступлении, сотряс небо. Услышав этот звук, циньское подкрепление ускорило шаг, но люди, сражавшиеся у подножия стен, все еще медлили. Лу Чжэньлан понимал, что у них на душе. Он выхватил тяжелую колотушку из рук Чжан Цзинфана и принялся изо всех сил бить в гонг, крича: — Отступаем! Отступаем!
— Огонь! Огонь! Это огонь! — первым закричал Чжан Цзинфан, охранявший городские ворота. Забывшись, он указывал в сторону продовольственных складов в тылу врага: — О Боги! Загорелось! Мы победили! — А затем он разрыдался. Этот крик Чжан Цзинфана подействовал лучше любых гонгов. Герои, услышав о пожаре, наперебой бросились отступать, лишь бы взобраться на городскую стену и своими глазами увидеть пламя и своих братьев.
Сначала в небо поднялась тонкая струйка черного дыма, которая быстро стала густой и начала вырываться в высь клуб за клубом. Лишь после этого заплясали отблески света и красные всполохи — они прыгали, словно цветы в разгаре лета внезапно распустились все разом в одно прекрасное утро. На стенах Гуйлина не было слышно ни звука оттуда. Перед глазами была картина, немая картина. Все пристально смотрели на нее. Смотрели, как застилающий небо и покрывающий землю2 черный дым и черные доспехи поглощали ту белизну, что и без того занимала лишь малую часть этой картины. Как бы ни горевали люди на стене, белые фигуры вдалеке падали одна за другой и мало-помалу окончательно исчезли с этого полотна. Хуа Шэнцзян рухнул на колени и, рыдая, закричал:
— Цинь Чжао, добрый брат! Твой старший брат убил сегодня ради тебя еще больше сотни человек, чтобы проводить тебя в последний путь. Ступай с миром, ступай же…
— Куаньвэнь… мой добрый ученик… — Дуаньму Цзиндэ, глядя вдаль, бормотал сквозь слезы, которые градом катились по лицу. Еще множество людей горевали так, словно их души были готовы оборваться, оплакивая своих братьев и друзей. Цзин Тяньмин прислонился к Хуа Шэнцзяну и похлопал его по плечу, позволяя тому выплакаться. Почему-то у самого Цзин Тяньмина слез уже не осталось. С тех пор как он себя помнил, эти вечные расставания и смерти никогда не прекращались. Печаль, печаль и снова печаль… Каждый раз, когда ему было горько, он думал, что в мире больше нет ничего, что могло бы ранить сильнее. Но в следующий раз боль становилась еще глубже… «Я больше никогда не буду горевать. Никогда больше не пролью слез», — Цзин Тяньмин втайне дал себе обещание, не зная, что в самой глубине его сердца ярость уже заняла место печали.
— Метать камни! — Как только люди вернулись в город, Лу Чжэньлан немедленно отдал приказ. Чжан Цзинфан, Юань Хаоцан и другие начали бросать в подступивших циньцев заранее подготовленные валуны, камни и огнива. Циньское подкрепление, только добравшееся до стен, попало под град камней и понесло тяжелые потери. Вдобавок к этому пожар на складах был неистовым и до сих пор не утихал. В сердцах циньских воинов воцарилось смятение, и они не знали, то ли им возвращаться в лагерь тушить огонь, то ли продолжать атаку на Гуйлин.
— Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам!
Звуки гонгов, возвещающих об отступлении, которых Лу Чжэньлан ждал, затаив дыхание, наконец раздались с той стороны спустя пять дней и четыре ночи. Циньская армия, подобно приливу, начала организованно отступать. Лу Чжэньлан смотрел на развевающееся по ветру знамя главнокомандующего и думал: «Теперь осталось дождаться, когда Бай Цяньхун уведет войска. Если всё пойдет так, как ожидается, Бай Цяньхун должна приказать отступать ночью, и тогда завтра утром под стенами Гуйлина не останется ни одного циньца. Интересно только, припасла ли Бай Цяньхун какой-нибудь хитрый ход?» Лу Чжэньлан покачал головой и, сам не зная почему, вдруг вспомнил улыбку на лице Бай Цяньхун и улыбнулся в ответ. «Будем ждать. Слишком многого мы еще не знаем, слишком многое неясно». Но в одном Лу Чжэньлан был уверен: эта ночь и для него, и для Бай Цяньхун станет по-настоящему захватывающей.
- Действовать так, словно готовишь снадобья по рецепту (如法炮制, rú fǎ pào zhì) — поступать по примеру других, в точности повторять чьи-либо действия. ↩︎
- Застилающий небо и покрывающий землю (铺天盖地, pū tiān gài dì) — описание чего-либо, имеющего огромный размах и заполняющего всё пространство. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
