Цзин Тяньмин опустился на колени рядом с Ма Дашэном и Ма Сяньсином. С тех пор как он начал помогать Гао Юэ выводить яд, он всё больше сближался с братьями Ма. Оба они были людьми открытыми и бесхитростными. Такие вещи, как распри в цзянху, гуманность, справедливость, правила приличия, кровное родство или положение в обществе, братьев Ма Сяньсина и Ма Дашэна никогда не заботили. Рядом с ними всегда было невыразимо легко и свободно. Кому же могли помешать такие люди? Почему им нельзя было остаться в живых? По логике Лю Би, они пожертвовали собой ради государства, ради правителя Ци, ради простого народа. Лю Би говорил об этом так твердо и уверенно, что, если бы человек с подобными убеждениями погиб, его можно было бы назвать героем-мучеником. Но как быть с теми, у кого таких мыслей не было? Неужели они умерли напрасно?
Цзин Тяньмин, пошатываясь, поднялся и коснулся своего лица. Он снова плакал. Он ведь клялся небу, что больше никогда в жизни не прольет ни слезинки, никогда не будет горевать. Почему же сейчас слезы снова текут? Цзин Тяньмин хотел сбежать, он оставил братьев Ма и больше не оглядывался на них.
— По крайней мере, я еще могу спасти хоть кого-то из невинных! — он бросился обратно к осадной башне, но там его ждало зрелище ещё более ужасное. Дети, которых он недавно спас с лестницы, лежали в лужах крови. Матери, обнимавшие их, тоже были мертвы. Даже из тех двадцати с лишним ребятишек, что только что были живы на лестнице, не уцелел ни один. Цзин Тяньмин смотрел на этих ни в чём не повинных женщин и детей, чьи жизни оборвались так несправедливо. В их телах торчали стрелы. Одни были выпущены армией Цинь, другие — армией Ци, одни прилетели из-за стен города, другие — изнутри.
— Кто-нибудь, скажите мне, что здесь происходит?
— Кто-нибудь, скажите мне, как спасти этих ни в чём не повинных людей?
— Кто-нибудь, скажите мне, ради чего всё это? — Цзин Тяньмин касался крови на телах детей, не в силах больше сдерживать душевное волнение.
— По-че-му?! — издал он яростный вопль, но этот крик потонул в реве сотен голосов.
— По приказу главнокомандующего! — в один голос прокричали сотни солдат Цинь за воротами города Гуйлин. — Немедленно откройте городские ворота и сдайтесь, тогда мы сохраним жизнь мирным жителям! В противном случае мы не пощадим ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни детей — Гуйлин будет утоплен в крови!
Сотни циньских воинов прокричали это раз семь или восемь, пока не убедились, что в Гуйлине их услышал каждый.
— Открыть ворота… Открыть ворота… — пробормотал Цзин Тяньмин. Если открыть ворота, эти невинные люди не погибнут — эта мысль вспышкой пронеслась в его голове. — Пусть те, кто готов к жертве, жертвуют собой, но нужно спасти хотя бы невинных. — Цзин Тяньмин топнул ногой и, раздумывая на бегу, направился к городским воротам.
Городские ворота испокон веков были местом решающих сражений. Когда Цзин Тяньмин добрался туда, там уже вовсю кипела схватка. Солдаты Цинь, прорвавшиеся в город по осадным лестницам, стягивались к воротам. Более того, Гуйгу направила множество мастеров, которые перемахнули через стены, пытаясь открыть проход. Лю Даймэй, Шу Байюй, Чунь Лао и многие другие мастера Гуйгу, имен которых Цзин Тяньмин не знал, сражались с Лу Чжэньланом, Дуаньму Цзиндэ, Гао Шижанем и Гай Не. Стороны обменивались ударами, и никто не желал уступать. За последний год эти ворота постоянно подвергались атакам армии Цинь и были опасны, словно нагромождение яиц. Они держались лишь благодаря постоянному ремонту, который проводил последователь Мо-цзя Чжан Цзинфан. Воины Цинь и люди из Гуйгу не знали этого и просто ожесточенно бились у входа, но Цзин Тяньмин понимал. Теперь то, откроются ворота Гуйлина или закроются, зависело лишь от хитроумного механизма, созданного самим Чжан Цзинфаном. Цзин Тяньмин пробежал мимо сражающихся и взлетел по каменной лестнице на стену.
Чжан Цзинфан издалека увидел бегущего к нему человека и поначалу занервничал, но, разглядев Цзин Тяньмина, с облегчением выдохнул.
— Так это Тяньмин! — улыбнулся Чжан Цзинфан. — Как хорошо, я как раз беспокоился, что здесь не хватит защиты. Как только подумаю, что кто-нибудь разгадает мой секрет и перерубит эти три толстых каната, у меня в душе становится семь вверх, восемь…1
Цзин Тяньмин, не дослушав, прервал его:
— Только эти три каната справа? Что будет, если их перерубить?
— Если их перерубить, случится беда, — Чжан Цзинфан присел и, согнувшись, указал на городские ворота внизу. — Смотри, те ворота совсем негодные, всё держится лишь на трёх деревянных засовах — верхнем, среднем и нижнем…
Пока Чжан Цзинфан говорил, прямо у него над ухом раздался резкий свист — один из толстых канатов был перерублен посередине и с гулким щелчком отлетел вверх.
— Цзин Тяньмин! Что ты делаешь?! — Чжан Цзинфан ударил его своим посохом. — Ты с ума сошел? Или ты шпион, что ест внутри, а ползет наружу2?!
Цзин Тяньмин не обратил на него внимания, он лишь замахнулся мечом, чтобы перерубить оставшиеся канаты. Увидев это, Чжан Цзинфан поспешно применил прием «Тутовая дева, скручивающая нити», пытаясь отвести клинок. Хотя техника шеста Сотни мужей была искусной, она не была сильной стороной Чжан Цзинфана, и через несколько мгновений Цзин Тяньмин перерубил еще один канат. Из трех канатов два были уничтожены, остался лишь последний, на который легла вся нагрузка. Деревянные засоры, удерживавшие ворота, не выдержав давления, начали скрипеть и стонать. Чжан Цзинфан понимал, что он не противник Цзин Тяньмину, но ни за что не мог позволить ему открыть ворота. Решившись, он отбросил короткий посох и всем телом навалился на последний канат, закрывая его собой и громко закричав:
— Сюда! Сюда! Помогите!
Гао Шижань, услышав крики Чжан Цзинфана, поспешил на помощь. Увидев, что нападавший — Цзин Тяньмин, он вскрикнул от неожиданности:
— Тяньмин? Что ты творишь?
— Я хочу спасти невинных, — Цзин Тяньмин даже не поднял головы, пытаясь оттолкнуть Чжан Цзинфана, но тот мертвой хваткой вцепился в последний канат и ни за что не отпускал его.
— Невинных? — переспросил Гао Шижань.
— Ты же сам слышал. Бай Цяньхун сказала, что если открыть ворота, она сохранит жизнь жителям города.
— Тяньмин. Ты ошибаешься. Послушай меня…
— Не хочу слушать! Почему я должен тебя слушать?! — Цзин Тяньмин нанес удары по трем акупунктурным точкам Чжан Цзинфана, а затем отшвырнул его ногой. Он яростно обернулся и крикнул Гао Шижаню: — С чего это я должен слушать твои объяснения? Ты всего лишь человек, который не в силах даже отличить собственную родную дочь!
В это же мгновение Цзин Тяньмин перерубил последний канат, от которого зависело спасение Гуйлина.
— Ка-ка-ка… Ка-ка-ка… Ка-ка-ка…
Как только последний канат лопнул и взметнулся вверх, деревянные засовы, месяцами удерживавшие две едва державшиеся створки ворот, издали странный звук и, наконец, с грохотом рухнули. С падением трех засовов ворота Гуйлина распахнулись настежь. И люди в городе, и солдаты Цинь снаружи были ошеломлены внезапным падением ворот. В наступившей короткой тишине кто-то, вложив в голос всю силу внутреннего мастерства, прокричал:
— Бай Цяньхун! Это я открыл ворота! Ты должна сдержать уговор! Бай Цяньхун! Соблюдай обещание! Соблюдай обещание!
- Семь вверх, восемь вниз (七上八下, qī shàng bā xià) — идиома, описывающая крайнее беспокойство или смятение в душе. ↩︎
- Есть внутри, а ползти наружу (吃里爬外, chī lǐ pá wài) — идиома, означающая предательство интересов своей группы ради выгоды врагов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
