Началась кровавая битва за город. Защитники города Гуйлин начали контратаку, но было уже слишком поздно. Несколько осадных лестниц прорвали оборону башен и первыми вплотную прижались к городским стенам. Циньские воины, прятавшиеся за спинами невинных детей, один за другим спрыгивали с сетей, пытаясь захватить плацдарм на стене. Цю Кэ Людаймэй, размахивая плетью «Девяти драконов преисподней», отбивал летящие стрелы и во главе нескольких рвущихся вперед циньских дувэев поднялся по лестнице на стену. Синь Цюйцзе и Чжу Ци, увидев это, поспешили на перехват вместе с учениками и вступили в схватку с Лю Даймэй. Чунь Лао, Чжао Наньян и Гай Не сражались у городских ворот.
Однако стрелы, с какой бы стороны они ни летели, были беспощадны. Беззащитные дети, женщины и старики приняли на себя первый удар1 и падали один за другим. Слыша, как плач детей становится всё тише, Цзин Тяньмин больше не мог этого терпеть. Он должен был спасти их, даже если получится выручить хотя бы одного. Приняв решение, Тяньмин убрал меч в ножны и, используя его как дубинку, начал наносить удары по акупунктурным точкам на правых руках людей в башне. Его атаки были настолько быстрыми и точными, что никто не успел среагировать, как их точки уже были поражены. Когда у Хуа Шэнцзяна и Лю Би из рук выпало оружие, оба не могли поверить, что на них напал именно Цзин Тяньмин.
— Тяньмин?! Что ты делаешь? — в один голос вскрикнули они.
— Простите, — негромко, но твердо произнес Тяньмин. — Но я не позволю вам причинять вред этим детям.
Хуа Шэнцзян, глядя на странную ярость на лице Тяньмина, от изумления лишился дара речи. Лю Би же, напротив, выругался:
— Ты совсем обезумел!
Он попытался левой рукой подобрать упавший на землю лук. Хуа Шэнцзян услышал истошный крик — Тяньмин сломал Лю Би левую руку. Следом Тяньмин перерубил все стрелы. Его внезапные действия привели всех в башне в оцепенение.
— Простите, — повторил Тяньмин. — Но я во что бы то ни стало должен спасти этих невинных детей.
Разобравшись с Лю Би и остальными, Цзин Тяньмин тут же перемахнул на ближайшую осадную лестницу. Он карабкался вверх по большой сети, двигаясь так ловко, будто шел по ровной земле2. Если ребенок еще дышал, Тяньмин осторожно вытаскивал его. Циньских же солдат, пытавшихся преградить ему путь, он пронзал мечом с одного выпада. Взобравшись на середину лестницы, Тяньмин посмотрел вниз. На стене грохотала битва, но перевес был на их стороне. Горстку циньских воинов во главе с Лю Даймэй окружили солдаты царства Ци. Самого Лю Даймэй зажали в кольцо Синь Цюйцзе, Чжу Ци, Ма Дашэн и Ма Сяньсин. Тяньмин поднял голову — на сети оставалось еще около двадцати детей. «Надо скорее. Сначала спасу детей, а потом приду на подмогу», — подумал он, активируя нэйгун. Ухватившись за канат, он резко подтянулся на несколько чи. В этот момент со стороны поля прилетел град стрел, миновал лестницу и обрушился на стену Гуйлина. Это подоспевшая вслед за лестницами циньская пехота по приказу Бай Цяньхун начала первый обстрел.
— Чуть не превратился в ежа, — Тяньмин проводил взглядом пролетевшие под ногами стрелы. Только он успел покрыться холодным потом, как вспомнил о людях на стене и невольно закричал: — Беда! Плохо дело!
Ливень из стрел — их было не меньше тысячи или двух — внезапно обрушился на город. Циньские воины на стене, услышав какой-то тайный сигнал, разом подняли щиты, укрывшись под ними. Лю Даймэй же обхватил плетью солдата Ци и использовал его как живой щит. Синь Цюйцзе повезло меньше. Перед самым прилетом стрел он как раз наносил удар ладонью в пояс Лю Даймэй. Не успев отвести руки, он получил больше сотни попаданий и погиб на месте. Чжу Ци уцелел лишь благодаря тому, что Лю Даймэй пнул его, и он откатился под стену. Ма Сяньсин, видя летящие стрелы и понимая, что укрыться негде, с криком прыгнул на своего брата Ма Дашэна, закрыв его собой.
Цзин Тяньмин, увидев, что братья Ма ранены, забыв о собственной безопасности, спрыгнул с лестницы и бросился к ним. К этому времени Ма Дашэн уже оттащил Ма Сяньсина в сторону. Спина Ма Сяньсина была утыкана стрелами, из ран хлестала кровь. Ма Дашэн в отчаянии не знал, что делать, и с плачем кричал:
— Брат! Брат! Что же теперь делать? Ты держишься?
Ма Сяньсин лежал ничком:
— Ты наконец-то назвал меня братом? Признал, что я родился раньше тебя? Хорошо… Хорошо…
— Брат, разве сейчас время для таких разговоров? Брат! Брат! Очнись?! Очнись же! Тебя же зовут Ма Сяньсин, почему ты не просыпаешься?! Брат! Брат!
— Всё кончено. Всё кончено, — сказал Ма Дашэн подбежавшему Тяньмину. — Этот дурак! Ради того, чтобы спасти меня, он… он совершил такую глупость.
Ма Дашэн поднялся и пнул уже недвижное тело Ма Сяньсина, всхлипывая и бормоча:
— Дурак! Дурак! Я же говорил, нечего нам в Гуйлине делать, не на что тут смотреть, а ты всё лез. — Он снова пнул Ма Сяньсина и громко зарыдал: — Я говорил, что мы знать не знаем никакого вана Ци или вана Цинь, с чего нам за них воевать? Я говорил — не будем, а ты заладил, надо, надо. Ты ведь в глубине души был согласен со мной, верно? Ван Ци, ван Цинь, да хоть какой птичий ван — какая разница, кто из них правит? Лишь бы спорить, лишь бы препираться… Брат, ты только подумай, мы всю жизнь с тобой грызлись, и как мне теперь жить без тебя? Какой в этом смысл? Брат, подожди меня. Я иду к тебе.
С этими словами Ма Дашэн полоснул себя по горлу серповидной лопатой и упал на тело Ма Сяньсина.
— Нет! — Тяньмин никак не ожидал, что всегда улыбчивый и болтливый Ма Дашэн решится на такое, и не успел помешать. Тяньмин прижал руки к ране, но кровь Ма Дашэна фонтаном окатила его с ног до головы. — Нет! Нет! Нет!
- Принять на себя первый удар (首当其冲, shǒu dāng qí chōng) — оказаться первым под ударом или в центре тяжелых испытаний. ↩︎
- Словно идти по ровной земле (如履平地, rú lǚ píng dì) — идиома, описывающая легкость выполнения очень трудного дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
