Хуан Лянь-фужэнь вытерла кровь в углу рта и обернулась к двери. Она увидела, как Хэйлянь Фужэнь и Шу Байюй несколько раз перекувырнулись на снегу, прежде чем разойтись и замереть. Шу Байюй, похоже, не пострадал. Он отряхнул с себя снег и грязь и, даже не взглянув на женщин, пошёл прочь. Хэйлянь Фужэнь же осталась лежать на земле, не в силах подняться — очевидно, её внутренние раны были тяжёлыми.
Эта Хуан Лянь-фужэнь, полагаясь на свою отточенную внутреннюю силу и зловещее мастерство, почти не знала равных в цзянху, и никак не ожидала потерпеть сегодня столь сокрушительное поражение. На её лице застыл ужас. Увидев, что нищий преспокойно сидит на столе и почёсывается, она поняла, что добром дело не кончится, но не смогла сдержать гнев.
— Паршивец, кто ты такой? — выкрикнула она.
— Как? Ты до сих пор не поняла? — ответил нищий. — Тот «Деревенский дурачок» был поддельным, а я и есть настоящий «Деревенский дурачок».
Хуан Лянь-фужэнь с сомнением переспросила:
— Тебя и впрямь зовут «Деревенский дурачок»?
Но тут снаружи послышалась брань Хэйлянь Фужэнь:
— Тупица! У тебя что, мозги расплавились?! Веришь любому его слову? По-моему, это ты настоящий «Деревенский дурачок»!
За криком последовал приступ тяжёлого кашля.
Хуан Лянь-фужэнь кивнула бродяге и замолчала. Собрав Чжэньци1, она заставила свои кости бесшумно сжаться, и вскоре к ней вернулся её прежний щуплый облик. Оторвав кусок рукава, она перевязала голову и глаза, заковыляла прочь из дома и помогла Хэйлянь Фужэнь подняться.
— Ох, посмотри на себя, — ворчала она, — так расшиблась, а всё равно лезешь спорить. Ну хочешь поговорить — говори тихо, зачем же так орать? Уж точно тебе пора менять свой характер.
Находившиеся в доме люди слушали, как причитания становятся всё тише и тише, и не сговариваясь уставились на сидевшего на столе нищего. Почувствовав себя неловко под их взглядами, тот спрыгнул на пол и сказал:
— Сейчас главное — вывести яд. Может, всё-таки принесём ту кастрюлю с жареной курицей и поделим её? Ой, погодите, а где мои соломенные лапти? То-то я чувствую, что ногам холодно.
С этими словами он принялся искать свою обувь.
К этому времени все уже были готовы простереться ниц так, чтобы пять частей тела коснулись земли2, в знак величайшего почтения перед этим бродягой. Синь Яньянь, которая всё это время стояла на коленях подле Цю Илань, ухаживая за ней, услышала слова нищего и, не дожидаясь знака от Лу Юаньдина, поспешила на кухню за кастрюлей. Вскоре она и впрямь вынесла жареную курицу, у которой не хватало гузки и ножек.
Лу Юаньдин всё ещё сомневался. Он посмотрел на лежащего на полу Цзо Бисина и спросил:
— Брат Цзо, что скажешь?
Стоявший рядом Чжу Ци тут же громко провозгласил:
— Да о чём тут раздумывать? Этот почтенный спас наши жизни. Едим! Сяосюнди, я тебе доверяю.
Сказав это, он оторвал огромный кусок куриного мяса и целиком запихнул его в рот. Остальные, видя, что Чжу Ци ест, последовали его примеру. Цзо Бисин, будучи прямым учеником Чжао Наньяна, обладал самой мощной Чжэньци среди всей десятки, но после ухода двух женщин и Шу Байюя он бессильно лежал на полу, не в силах шевельнуться. Лишь когда его ученик Чжао Линхуэй поднёс к его губам чашу с куриным бульоном и влил его внутрь, он начал понемногу приходить в себя. Сделав глубокий вдох, Цзо Бисин спросил:
— Сегодня мы спаслись благодаря вмешательству этого почтенного брата, но нам до сих пор не известно ваше благородное имя?
Нищий как раз нашёл один лапоть и собирался его надеть. Услышав вопрос, он на мгновение заколебался, но ответил:
— Меня зовут Юэ Гао.
Цзо Бисин нахмурился, размышляя: «Юэ Гао? Юэ Гао? Почему я никогда не слышал этого имени?»
Зато Чжу Ци весело расхохотался и звонко сказал:
— Значит, перед нами Юэ-дася. Я — Чжу Ци из школы Даньюэ. Ха-ха-ха! Сегодня старина Чжу по-настоящему открыл глаза. Если Юэ-дася не побрезгует, давайте станем друзьями. Позволь мне называть тебя братом, и в любое время, когда будет возможность, приходи в мою школу Даньюэ, я, старина Чжу, встречу тебя лучшим вином.
Нищий, назвавшийся Юэ Гао, увидел пылкую искренность Чжу Ци и не смог остаться равнодушным. Надев лапоть, он произнёс:
— К чему ждать следующего раза? Здесь уже есть и вино, и еда. Если Чжанмэнь-Чжу не побрезгует грязью, не выпить ли нам по чарке прямо сейчас?
— Прямодушно! Обожаю прямодушных людей! — Чжу Ци снова громко рассмеялся. — Давай! Выпьем.
Старик и юноша придвинули к себе жареную курицу и прекрасное вино, приготовленные теми женщинами, и принялись беспечно болтать и смеяться. Поначалу Юэ Гао, казалось, ещё остерегался Чжу Ци, но после пары чарок жёлтого вина он уже вовсю кивал головой, закусывая и выпивая вместе с ним. Остальные, глядя на это со стороны, втайне посмеивались, гадая, то ли Юэ Гао заразился неудержимым радушием Чжу Ци, то ли он от природы был любителем выпить и радовался любому случаю. Никто не заметил, что Юэ Гао втайне ждал, когда снаружи раздадутся три свистка.
Так прошло два или три шичэня. И вот издалека донёсся едва уловимый, резкий свист: один длинный и два коротких. Юэ Гао заметил, что лица присутствующих остались спокойными — очевидно, никто ничего не услышал. Он невозмутимо поставил чашу с бульоном, поднялся и подошёл к Синь Яньянь.
— Сяо Юэ! — окликнул его Чжу Ци затуманенным от хмеля взглядом. — Что случилось, Сяо Юэ?
Юэ Гао посмотрел на этого седобородого старика, который после нескольких чарок жёлтого вина уже начал называть его Сяо Юэ, и почувствовал к нему ещё большую симпатию. Юэ Гао про себя подумал: «Как бы то ни было, я должен спасти им жизнь».
Приняв решение, Юэ Гао обратился к Чжу Ци:
— Чжанмэнь-Чжу, судя по тому, что вы говорили, Долине Призраков нужна белая яшма, которая при Синь-гунян.
— М-да… так и есть… — пробормотал Чжу Ци, едва ворочая языком от опьянения. — Ты ведь тоже знаешь, что люди из Долины Призраков не успокоятся, пока не добьются своего.
— Вот-вот… — прорычал Чжу Ци. — Всем быть начеку! Не… нельзя расслабляться…
— Поэтому я хотел бы одолжить у вас одну вещь, — сказал Юэ Гао. — Если Чжанмэнь-Чжу согласится одолжить её мне на несколько дней, я обещаю, что люди из Долины Призраков больше не придут за вами.
— Какую вещь? — спросил Чжу Ци.
— Хе-хе, — подал голос Чжао Линхуэй из школы Цинсяо, который до этого молчал и ничего не ел. — Если ты задумал забрать белую яшму Синь-гунян, то твой расчёт на удачу оказался неверным.
— Нет-нет, разве я, Юэ Гао, настолько смел? — Юэ Гао взглянул на Чжао Линхуэя и лежавшего рядом с ним Цзо Бисина. Почему-то оба вызывали у него невольную неприязнь.
— Так что же ты хочешь одолжить? — непонимающе переспросил Чжу Ци.
Юэ Гао внезапно обхватил Синь Яньянь за талию и сказал:
— Я осмелюсь одолжить саму Синь-гунян.
Не дожидаясь согласия Чжу Ци, он подхватил её и стремительно вылетел наружу.
Лица присутствующих исказились от ужаса. Чжу Ци и Лу Юаньдин бросились следом, но их внутренние силы ещё не восстановились, к тому же они не могли оставить раненых в доме. Пробежав совсем немного, они остановились, тяжело дыша. В ночной тьме завывал ледяной ветер, кружил снег, и следы на белой равнине мгновенно заметались метелью. Они огляделись по сторонам, но и след Юэ Гао с Синь-гунян уже простыл.
- Чжэньци (真气, zhēnqì) — в китайских учениях «истинная энергия», жизненная сила, циркулирующая в организме. ↩︎
- Пять частей тела коснулись земли (五体投地, wǔ tǐ tóu dì) — китайское выражение, описывающее высшее почтение, при котором человек склоняется до земли, касаясь её коленями, локтями и лбом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
