— Хуа… Хуа-сюнди… Я наконец-то дождался тебя. — Тяжело раненный Тань Чжицюэ, услышав голоса у входа в пещеру, открыл глаза и посмотрел на человека, стоявшего на коленях перед его ложем. — Тяньмин?! — Тань Чжицюэ вгляделся и невольно воскликнул: — Почему это ты?!
— Это я. — Цзин Тяньмин сжал руку Тань Чжицюэ. По его пульсу он понял, что тот определенно не доживет до утра. В его глазах тоже заблестели слезы. — Это я, Цзин Тяньмин. Это я притворился Хуа Шэнцзяном.
— Вот оно что. — Тань Чжицюэ слабо кивнул, и на уголках его губ появилась улыбка: — Я надеялся перед смертью поручить кое-какие дела надежному человеку. Услышав от главаря разбойников Ло Дахуаня, что Хуа Шэнцзян из школы Мо находится поблизости, я и не думал, что придешь именно ты. Хорошо, так даже лучше, что пришел ты. Восемь лет… — Тань Чжицюэ посмотрел в лицо Цзин Тяньмину и слегка сжал его ладонь в ответ. — Помню, как в Гуйлине мы с тобой и Хуа Шэнцзяном были ближе всех. А потом ты… предал братьев… — Тань Чжицюэ покачал головой и продолжил: — Ты открыл ворота, спас жизни всем жителям Гуйлина, и народ тебе очень благодарен. Однако ты же и погубил будущее царства Ци, позволив Поднебесной стать владениями Цинь Ванъинчжэна. За это многие тебя ненавидят. Все эти заслуги и проступки… право, трудно судить, очень трудно.
«Цзин Тяньмин». Синь Яньянь видела, как этот Юэ-дагэ и Хуа-дагэ превратился теперь в Цзин-дагэ. Сперва она думала, что это просто Юэ Гао снова прикидывается кем-то из мира боевых искусств, но, услышав слова Тань Чжицюэ, наконец прозрела. «Точно, Цзин Тяньмин. То-то я чувствовала, что имя знакомое. Цзин Тяньмин — не тот ли это человек, который в годы кровавого сражения за Гуйлин переметнулся на сторону врага и помог армии Цинь ворваться в город?» Синь Яньянь смотрела на Цзин Тяньмина, который внимательно слушал Тань Чжицюэ. Где на его лице остался хоть след прежнего озорства и шутовства? «Выходит, Цзин Тяньмин — это и есть истинное имя Юэ-дагэ». Синь Яньянь строила догадки: «Наверное, поэтому ты и скрывал его? Но судя по твоим поступкам в последние дни, в тебе нет ни капли той подлости, о которой толкуют люди. Эх, будь ты Цзин Тяньмином или Хуа-дагэ, для меня ты навсегда останешься тем самым Юэ Гао, который, не щадя себя, спас меня».
Должно быть, оттого что он говорил слишком много, Тань Чжицюэ зашелся в сильном кашле.
— Выпей воды. — Цзин Тяньмин поднес чашку к губам Тань Чжицюэ и дрожащим голосом спросил: — Твои… твои боевые навыки… как они оказались утрачены?
— Что? Ты коснулся моей руки и сразу понял? — Тань Чжицюэ усмехнулся. — Восемь лет не виделись, а ты, брат, стал еще искуснее. Мои меридианы истязали с помощью невероятно мощного нэйгуна. Мало того, что вся внутренняя энергия исчезла, я еще и стал таким калекой. — Тань Чжицюэ с трудом попытался взмахнуть правой рукой, но она бессильно повисла.
— Кто был так жесток? — гневно спросил Цзин Тяньмин.
— Один старик с величайшим мастерством, — ответил Тань Чжицюэ. — Но, Тяньмин, важно не то, кто меня ранил. А то… что всё это связано с куском белого нефрита.
Услышав это, Цзин Тяньмин вздрогнул. «Как, снова белый нефрит?» Он поспешно спросил Тань Чжицюэ:
— Уж не кусок ли это белого нефрита в форме рыбы?
На этот раз настала очередь Тань Чжицюэ удивляться:
— Откуда ты знаешь, что он в форме рыбы?
— Это долгая история, Тань-сюн, лучше расскажи мне то, что известно тебе.
— Это случилось примерно три-четыре месяца назад. — Тань Чжицюэ отхлебнул воды и начал рассказ: — Ты ведь знаешь, что заветным желанием моего учителя Дуаньму Цзиндэ было прославить и распространить учение школы книжников1. Для этого, хотя в итоге царство Цинь, почитавшее школу законников2, и объединило Поднебесную, мы, ученики-книжники под предводительством нового главы Шао Гуанцина, по-прежнему странствуем повсюду, основывая школы и читая наставления. Я, конечно, не был исключением. Редко когда выдавалось несколько дней, чтобы посидеть дома. Я всё не мог оставить без присмотра школы, открытые в разных краях, и время от времени навещал их. Но несколько месяцев назад, покинув округ Хэней, я намеревался проверить, как обстоят дела в нескольких школах Саньчуаня. К моему ужасу, оказалось, что все они разорены. Я расспрашивал местных жителей, но те поначалу хранили молчание. Лишь позже кто-то, увидев моё платье ученика-книжника, из добрых побуждений предостерег меня. Рассказали, что в школах всех последователей учения книжников схватили циньские солдаты, а книги полностью изъяли. Сменив одежду, я продолжил расспросы. Вести приходили одна хуже другой. Не только в Саньчуане, но и в каждом округе циньские воины хватали людей в наших школах и сжигали книги, утверждая, что ищут некоего книжника по фамилии Тань. Добрый брат, как думаешь, зачем этим циньцам понадобилось ловить твоего старшего?
— Разумеется, из-за белого нефрита, что был при Тань-сюне.
Тань Чжицюэ усмехнулся, подтверждая догадку. Тяньмин спросил:
— Не пойму только… как у брата оказался этот белый нефрит?
— Эх, ведь это знак власти главы нашей школы книжников. — Тань Чжицюэ, всегда отличавшийся прямотой, не сдержал вздоха. — Восемь лет назад в Гуйлине мой учитель Дуаньму Цзиндэ лично передал мне эту нефритовую подвеску в виде белой рыбы.
И Тань Чжицюэ вкратце поведал Цзин Тяньмину о том, как Дуаньму Цзиндэ передавал свое преемство.
— Вот чудеса, — снова спросил Цзин Тяньмин. — Если так, то два года назад, когда старец Дуаньму скончался, новым главой школы книжников должен был стать ты, Дагэ? Как же им стал Шао Гуанцин?
- Школа книжников (儒家, rújiā) — традиционное именование конфуцианства, делающего упор на этические нормы, ритуалы и социальную гармонию. ↩︎
- Школа законников (法家, fǎjiā) — философская школа легизма, утверждавшая верховенство строгого закона и государственных интересов, принятая в царстве Цинь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
