Внезапно Гао Юэ улыбнулась и, глядя на Цзин Тяньмина, тихо спросила:
— Тяньмин-гэ, что с тобой? Ты в порядке? Это я, я — А-Юэ. А-Юэ никогда не обманет тебя, как ты можешь мне не верить?
Цзин Тяньмин изо всех сил уставился на Гао Юэ, но взгляд его был рассеянным. Голос Гао Юэ пролетал мимо его ушей, он больше ничего не слышал. Он открыл рот, но с его губ слетала лишь фраза, застывшая в мыслях:
— Я не убью А-Юэ, я не убью А-Юэ, я не убью А-Юэ…
— Вот как? — Гао Юэ сквозь слёзы горько усмехнулась. — Если в этом мире даже ты мне не веришь, то лучше уж умереть.
Гао Юэ огляделась по сторонам, бросив последний взгляд на окружавших её людей, затем закрыла глаза и, стоя на месте, произнесла:
— Мне всё равно кто. Если вам нужна моя жизнь, делайте это сейчас.
Цзин Тяньмин больше не защищал Гао Юэ. То, что она сама стремилась к смерти, стало для всех неожиданностью. Чжу Ци ещё недавно хотел одним ударом разрубить Гао Юэ пополам, но теперь, увидев на лице прекрасной девушки выражение смертельного отчаяния1, не смог поднять руки. Гай Не и Чжао Наньян отвернулись. Лу Чжэньлан посмотрел на Гао Юэ, затем на Чжао Наньяна, его губы шевельнулись, он словно хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. Среди всех лишь Гао Шижань вздохнул и медленно обнажил меч. В глубине души Гао Шижань понимал, что в деле с нефритовой подвеской «Белая рыба» много неясностей, и Цзы Юй тоже не обязательно его родная дочь, но он должен был дать ответ Гай Не и понести ответственность за смерть Гай Лань. Гао Шижань шагнул вперёд и занёс руку, наискось нанося удар по Гао Юэ, которая застыла в оцепенении, не двигаясь и не уклоняясь. Лезвие меча сверкнуло, готовое вот-вот перерезать горло Гао Юэ.
Раздался звонкий лязг. Чей-то костыль внезапно ворвался в пространство и отразил длинный меч в руке Гао Шижаня. От сильного толчка ладонь Гао Шижаня онемела, но он всё же с удивительной скоростью сменил приём. Повернув запястье, он нанёс ответный удар, намереваясь перерубить костыль. Однако человек с костылём оказался быстрее. Гао Шижань не успел разглядеть, как противник сменил движение, а костыль уже ткнул его в грудь и с грохотом отбросил на несколько чжанов. От этого удара у Гао Шижаня всё внутри перевернулось, и он в ужасе подумал: «Боевое мастерство этого человека намного выше моего!» С трудом удержав равновесие, он поднял голову и только тогда ясно разглядел того, кто держал костыль — это была бабушка Цзян.
— Мерзавцы!
Раздалось четыре звонких хлопка: бабушка Цзян отвесила пощёчины Чжу Ци, Сян Юю, Лю Би и Цзин Тяньмину. Бабушка Цзян, словно входила в безлюдные земли2, стремительно пронеслась сквозь толпу. Закончив раздавать удары и ругательства, она остановилась рядом с Гао Юэ, опираясь на костыль, и произнесла:
— Хорошая девочка, будь умницей. Бабушка здесь, бабушка тебе верит.
Услышав слова бабушки Цзян, Гао Юэ мгновенно разрыдалась в голос.
— Хорошо. Тише. Тебя незаслуженно обидели.
Сначала бабушка Цзян нежно утешала Гао Юэ, а затем, сверкнув мутными глазами, бесцеремонно принялась ругать Гао Шижаня:
— Паршивец! Обычно ты кажешься таким сообразительным, что же с тобой сегодня? Одолжил мозги другу? Или их свинья съела? Ты вздумал убить собственную дочь!
Выбранив Гао Шижаня, она явно не остыла и направила костыль на Ма Шаохуа, разразившись очередным потоком ругательств:
— И ты тоже! С самого детства я, лаопоцзы, за тобой прибирала, обо всём хлопотала, когда это я тебя плохо обслуживала? И подумать не могла, что ты сегодня так мне отплатишь! Готова поверить этой маленькой лисице-соблазнительнице, но не веришь мне, лаопоцзы. Ладно, ладно, ладно! Раз вы, супруги, не признаёте дочь — я, лаопоцзы, заберу её себе! Отныне наши пути разошлись! Если когда-нибудь ваши головы прояснятся и вы захотите вернуть дочь, придёте к лаопоцзы, будете бить челом и умолять её отдать! Хм… «Двое героев из Инчуани»?! Тьфу! По мне, так вам лучше сменить прозвище на «Двое слепцов из Инчуани» будет еще точнее.
Внезапно появившаяся уродливая лаопоцзы двумя движениями отбросила Гао Шижаня и с лёгкостью отвесила пощёчины даже главе школы. Поначалу люди наперебой обсуждали, откуда взялась эта таинственная старуха. Но когда бабушка Цзян принялась костить «Героев из Инчуани», все поняли, что этот мастер высочайшего класса — обычная служанка, которая всегда ходила за Ма Шаохуа, подавая чай и воду. Все переглядывались, не в силах вымолвить ни слова. Даже Ма Шаохуа и Гао Шижань, прожившие бок о бок с бабушкой Цзян несколько десятилетий, только сегодня узнали, что она обладает исключительным мастерством. Супруги в ужасе посмотрели друг на друга.
Бабушка Цзян с недовольным лицом заслонила Гао Юэ, с силой стукнула костылём оземь, и её хриплый голос разнёсся по всей площади:
— Ну же?! Ну?! Кто хочет тронуть хоть волосок на голове этой девчонки, пусть сначала убьёт меня, лаопоцзы!
Говоря это, бабушка Цзян обвела толпу взглядом и остановилась на Чжао Наньяне. Чжао Наньян, увидев, что уродливая лаопоцзы смотрит на него искоса, вздрогнул и про себя прикинул: «Эта уродливая старуха невероятно сильна, она сразу поняла, что среди всех присутствующих я — первый по мастерству. Но насколько же велика её мощь?» Чжао Наньян проигнорировал вызов бабушки Цзян и, повернувшись к Лу Чжэньлану, сказал:
— Мы во всём положимся на мнение Лу Дацзюйцзы.
После этих слов Чжао Наньяна люди начали наперебой восхвалять его:
— И впрямь, достоин звания Чжао-дася, в каждом деле прежде всего думает о других.
Лу Чжэньлан ещё со смерти Цзян Чжаотая таил в душе смутные сомнения, только сам не понимал, в чём именно кроется подвох. После того как Гай Лань была отравлена, неожиданные события посыпались одно за другим, и у него не было времени разобраться в своих подозрениях. Теперь же, услышав похвалы в адрес Чжао Наньяна за его заботу о других, Лу Чжэньлан внезапно осознал суть проблемы: «В тот раз, когда Гао Юэ ударом ладони отравила Цзян Чжаотая, именно Чжао-дася первым среагировал и запретил Лю Би прикасаться к трупу, явно опасаясь, что яд с тела Цзян Чжаотая поразит невинных. Но… когда погибла Гай Лань-гунян, Чжао-дася не только сам подошёл осмотреть тело, но и не остановил Гай Не-дася, когда тот поднял труп дочери на руки. Это значит, Чжао-дася прекрасно знал, что яд, убивший Гай Лань-гунян, не опасен для окружающих, тогда как в случае с ядом Цзян Чжаотая он не был уверен. Выходит… эти два яда различны, а значит… Гай Лань-гунян и Цзян Чжаотай были убиты разными людьми. Толпа этого не знает и думает, что убийца один. Но Чжао-дася? Если он так хорошо это понимает, почему не скажет правду? Почему позволяет маленькой девочке Гао Юэ нести бремя ложного обвинения? Здесь явно кроется какая-то тайна».
- Смертельное отчаяние (伤心欲绝, shāngxīn yùjué) — образное выражение, описывающее крайнюю степень скорби, граничащую с желанием умереть. ↩︎
- Словно входила в безлюдные земли (如入无人之境, rú rù wú rén zhī jìng) — описание действий человека, совершаемых с такой легкостью, будто вокруг нет ни души. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
