— Значит… Учитель, к какой школе я принадлежу? К какому алтарю? — глупо спросил Мао Цю.
Фэн Пуцзы ответил так же озадаченно:
— Ты — ученик, которого я принял в виде исключения после ухода в затворничество. Я учил тебя тому, что приходило в голову, и сам не знаю, к какой школе или алтарю ты относишься. Думаю, считай, что ко всем сразу! — Фэн Пуцзы посмотрел на Цзин Тяньмина и добавил: — Жаль, такой хороший материал пропадает. — Спустя мгновение он снова повернулся к Мао Цю и наставил: — Я вспомнил. В деревянной хижине лежат регалии главы моей школы Шэньду Цзюгун, а ещё тот свиток «Ло Шу», который так хотел твой старший шисюн. Ты должен хорошенько их беречь.
— Да, точно-точно, если представится случай вернуть «Хэ Ту», обязательно изучи его внимательно. Всё, чему я мог тебя научить, есть в «Хэ Ту» и «Ло Шу»… Из реки вышел чертёж, из Ло — письмена… Один и шесть на севере, два и семь на юге, три и восемь на востоке… пять и десять посередине, Фу Си на их основе создал восемь триграмм — багуа… — В словах его уже не было прежнего порядка.
Мао Цю кивнул, показывая, что непременно исполнит наказ учителя. В это время Фэн Пуцзы уже чаще выдыхал, чем вдыхал. Он медленно закрыл глаза и надолго замолк. Видя, что он не говорит, Мао Цю и Цзин Тяньмин сели по обе стороны от Фэн Пуцзы, и ни один не в силах был оставить его ни на миг.
Когда солнце склонилось к закату, Фэн Пуцзы вдруг открыл глаза и бесстрастно произнёс:
— Одно инь и одно ян называются Дао. Инь и ян: то зовётся инь, то зовётся ян, но истинное имя им дать невозможно. — Сказав это, он сомкнул веки и отошёл в мир иной.
В свете закатной зари двенадцать пиков гор Ушань были окутаны золотым сиянием. Цзин Тяньмин увидел, как с пика Летящего Феникса поднялась пятицветная птица. Расправив крылья, она в мгновение ока оказалась у пика Богини, кружа в воздухе. Только тогда Цзин Тяньмин разглядел, что это огромная птица длиной более шести чи. У неё была голова петуха и шея змеи, подбородок ласточки и спина черепахи, а за огромным рыбьим хвостом тянулись длинные перья пяти цветов — синего, жёлтого, красного, белого и чёрного — развеваясь на ветру.
— Феникс! Учитель, смотрите, настоящий феникс! — кричал Мао Цю, указывая пальцем, будто учитель был ещё жив и он говорил с ним. Но, бросив взгляд на плотно сжатые губы Фэн Пуцзы, он по-настоящему осознал, что отныне учитель больше никогда с ним не заговорит.
Стоявший рядом Цзин Тяньмин тоже оцепенел. Он видел, как феникс опустился на дерево утун позади хижины и трижды скорбно прокричал над телом Фэн Пуцзы. Каждый крик был подобен звону разбитого нефрита. Птица пролила несколько слёз, похожих на жемчужины, и лишь затем, взмахнув крыльями, улетела ввысь.
Утирая слёзы, Мао Цю бормотал:
— Я не плачу. Я слушаюсь учителя, не плачу. — Стоящий рядом Цзин Тяньмин тоже разрыдался. Поплакав какое-то время, они собрались с силами и похоронили Фэн Пуцзы под деревом утун.
Мао Цю зашёл в дом и открыл деревянный ящичек в изголовье кровати учителя. Оказалось, что регалиями главы были серьги: круглая жемчужина для левого уха и квадратная для правого. Там же лежал небольшой обрывок ткани — должно быть, это и была «Лошу». Мао Цю сложил всё в узелок, закинул за спину и, выйдя наружу, сказал Цзин Тяньмину:
— Сяосюнди, мы с тобой с первой встречи стали как родные. Почему бы нам не совершить обряд побратимства? Отныне ты будешь моим единственным близким человеком.
Цзин Тяньмин думал о том же. Перед могилой Фэн Пуцзы они скатали землю вместо благовоний и заключили союз «золотой орхидеи». Мао Цю ещё трижды поклонился могиле и сказал:
— Учитель, ваш дицзы спускается с гор на поиски «Хэту». Молю, оберегайте меня. — Лишь после этого он, превозмогая горечь расставания, вместе с Цзин Тяньмином отправился вниз.
Мао Цю настоял на том, что привык ездить на Ван-эр, и уступил ослика Мэй Ван, принадлежавшего Фэн Пуцзы, Цзин Тяньмину. Мэй Ван был стар и шёл неохотно, понурив голову. Ван-эр же вёл себя послушно, не хвастался скоростью и вежливо следовал шаг в шаг сзади. Так двое людей на двух ослах неспешно спускались с горы.
Видя скорбь на лице Мао Цю, Цзин Тяньмин с негодованием произнёс:
— Дагэ, не беспокойся. Если представится случай, твой диди обязательно поможет тебе убить Гуньян Юя и отомстить за лао-Цяньбэй Фэн Пуцзы. — К его удивлению, Мао Цю махнул рукой и сказал:
— Нет! Не нужно мстить. Тяньмин, ты должен знать: между мной и Гуньян Юем нет вражды. Мне нужно лишь, чтобы ты помог мне вернуть «Хэту».
— Как это нет вражды? — Цзин Тяньмин был крайне изумлён. — Мы же своими глазами видели, как он убил почтенного Фэна.
Мао Цю ответил легко, будто говорил о самых обычных вещах:
— Ну да. Если он убил учителя, мы должны ему мстить? А если бы учитель скончался в своей постели, дожив до срока, кому бы мы тогда мстили?
— Этого… этого я не знаю, — Цзин Тяньмин про себя подумал: «Если бы все люди в поднебесной действительно поступали так, как говорит Мао Цю, разве стоило бы беспокоиться о том, чтобы запирать двери по ночам, или о достижении Великого единения Датун? Похоже, если довести учение школы Инь-ян до предела, оно подобно разным песням, исполненным с одинаковым мастерством, что и есть учение конфуцианцев».
Дойдя до середины склона, они отпустили Ван-эр и Мэй Ван пощипать траву. Мао Цю достал из дорожного узла сухой паёк и поделился с Цзин Тяньмином. Пока они ели и беседовали, незаметно узнали друг о друге больше. Оба осла жевали траву неподалёку, как вдруг замерли и задрожали, а Ван-эр от испуга даже обмочился.
Цзин Тяньмину это показалось странным. Жестом велев Мао Цю не двигаться, он тихо подошёл к осликам и заглянул в траву. Там, свернувшись, крепко спал полосатый тигр. Должно быть, звери почуяли запах хищника и перепугались. Цзин Тяньмин взял осликов за поводья, собираясь уходить, но, обернувшись, увидел, что Мао Цю, закусив губу, отчаянно жестикулирует ему.
Мао Цю то махал руками, изображая крылья, то указывал на тигра. Цзин Тяньмин ничего не понимал и снова посмотрел на зверя. На спине полосатого хищника сидела цикада кроваво-красного цвета размером с ладонь. Разве это не та самая Красная ледяная цикада, которую он мучительно искал больше месяца? Стояло начало осени, палило нещадное солнце. Тигр длиной в два чжана больше всего страдал от жары, а эта цикада, хоть и была алой, как киноварь, несла в себе великий холод. Тигру было очень приятно её соседство, и он спал беспробудным сном, не замечая, что Цзин Тяньмин приближается с мечом в руках.
— Если это спасёт А-Юэ, я не пожалею и жизни. — Приняв решение, Цзин Тяньмин перестал бояться. Ухватив меч обеими руками, он нанёс удар тигру. Зверь услышал свист ветра во сне и резко вскочил. Меч не попал в жизненно важное место, а вонзился хищнику в правую лапу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
