Вэй Чжуан поначалу услышал, что Дуаньму Жун вовсе не питает страстной привязанности к Гай Не, и в его сердце мгновенно разгорелась надежда. Однако в следующее мгновение эта крохотная искра была безжалостно погашена. Вэй Чжуан почувствовал головокружение и, не удержавшись, низко опустил голову, крепко обхватив её руками. Могла ли Дуаньму Жун не знать о той глубокой любви, которую Вэй Чжуан питал к ней все эти годы? Она лишь притворялась, будто ничего не понимает. Но видя его в таком состоянии, Дуаньму Жун, хоть и называла себя человеком с железным сердцем, не удержалась и мягко произнесла слова утешения:
— Вэй-дася, к чему это? В мире тысячи и тысячи людей, и я не из тех, кто способен кого-то любить. Сказать по правде, чувства и страсти между мужчинами и женщинами меня совершенно не занимают. Не стану скрывать, сегодня я и мой шиди собирались покинуть город Гуйлин. Кому в будущем достанутся земли царства Ци — вану Цинь или по-прежнему вану Ци, — мне нет дела. Я, Дуаньму Жун, не ищу славы и выгоды, не забочусь о хуле и похвале. Кто станет владыкой Поднебесной — для меня всё равно что погода: сегодня ясно, а завтра пасмурно. Но вы, Вэй-дася, рискнули всем и пробрались в логово врага, чтобы предупредить меня. Эту доброту я, Дуаньму Жун, обязательно запомню.
— Дуаньму-гунян не стоит беспокоиться обо мне. Хотя сейчас в городе Гуйлин собралось множество мастеров, вряд ли найдется тот, кто действительно сможет остановить меня, Вэй Чжуана! Однако… однако… — Вэй Чжуан с бесконечной нежностью поднял глаза на Дуаньму Жун. — Вы и мой шисюн Гай Не…
Дуаньму Жун, не дожидаясь, пока он закончит, покачала головой.
— Эх! — Вэй Чжуан тяжело вздохнул и с самоиронией произнес: — За всю свою жизнь я любил лишь двух женщин. Как говорится, «куда влечёт любовь — человеку не подвластно ни на йоту»1. Я полагал, что оба раза проиграл Гай Не, но кто же знал…
Дуаньму Жун сказала:
— Должно быть, та первая женщина была владелицей шпильки? Эта шпилька всё еще находится в костях твоего черепа?
Внутри комнаты Вэй Чжуан понизил голос и пробормотал что-то невнятное в ответ. Как ни старался Цзин Тяньмин сосредоточиться снаружи, он уловил в голосе Вэй Чжуана лишь рыдания, но больше не мог разобрать ни слова. «Неужели Вэй Чжуан тоже может плакать?» — в душе Цзин Тяньмина возникло странное чувство. «Почему всё это происходит?»
— Сяосюнди! Что ты здесь делаешь?
Тяньмин пребывал в смятении, когда кто-то внезапно хлопнул его по плечу. Он резко обернулся и увидел Гао Шижаня, одного из «двоих дася из Инчуаня», который стоял в коридоре и радостно на него смотрел.
— Сяосюнди, что с тобой? — Гао Шижань заметил ошеломление на лице Цзин Тяньмина и добавил: — Неужели ты забыл, что я обещал приехать в Гуйлин?
— А… да… Гао-дася, — заикаясь, проговорил Цзин Тяньмин. — Я просто… просто немного задумался.
Цзин Тяньмин с трудом взял себя в руки и спросил в ответ:
— Неужели… Гао-дася тоже остановился в этом постоялом дворе?
Гао Шижань ответил:
— Мы прибыли совсем недавно. Моя жена и двое её младших братьев тоже здесь. Хочешь с ними познакомиться?
В этот момент Цзин Тяньмин почему-то очень не хотел, чтобы Гао Шижань обнаружил Вэй Чжуана за деревянной дверью, поэтому поспешно кивнул:
— Прошу вас, Гао-дася, представьте меня им.
— Вот и славно. Заодно я скажу им, что позже мне придется побеспокоить тебя и попросить проводить меня для выражения почтения. Твой учитель наверняка тоже в Гуйлине?
Гао Шижань, не подозревая о его тревогах, направился в сторону столовой. Цзин Тяньмин бросил последний взгляд на деревянную дверь, скрывавшую Вэй Чжуана и Дуаньму Жун, и поспешил за Гао Шижанем.
— Бабушка, так спину разминать приятно?
В передней столовой постоялого двора позади бабушки Цзян стоял не кто иной, как братья Ма: «Тань Булун» Ма Дашэн и «Шодэтоу» Ма Сяньсин. Те самые, что не знали приличий, не уважали старших и мудрых, не понимали общего блага и совершенно не чувствовали меры в делах и поступках. Сейчас один из них говорил вкрадчивым, полным лести голосом. Ма Дашэн, увидев, как Ма Сяньсин разминает спину бабушке Цзян, сделал шаг вперед и перебил его:
— Бабушка, что толку в спине? Давайте лучше я вам ноги разомну!
С этими словами он присел, намереваясь услужить бабушке Цзян.
— Негодник! — бабушка Цзян с посохом в руках сидела у стола и ворчала: — При честном народе ты, статный мужчина ростом в пять чи, собрался мне ноги мять? На что это похоже?
Ма Сяньсин, увидев, что его брата отругали, повел себя вопреки обыкновению. Не рассердился, а, напротив, расхохотался:
— Ха-ха! Братец огреб! Не в обиду будь сказано, брат, ты с малых лет был недотепой. И по сей день, хоть и ел рис несколько десятков лет, жаль только, что весь этот рис пошел свинье впрок — только жир нагулял, а мозгов не прибавилось.
Ма Сяньсин сменил надавливания на похлопывания, и его ладони мягко застучали по плечам бабушки Цзян.
— Вот, бабушка, так ведь лучше?
Ма Дашэн, услышав насмешки брата, хотел было огрызнуться, но, мельком взглянув на морщины на лице бабушки Цзян, все же сдержал гнев.
— Ну-ка, посторонись! — Ма Дашэн оттолкнул Ма Сяньсина рукой. — Дай мне бабушке спину размять.
— Мечтать не вредно! Я первый пришел! — Ма Сяньсин не только не уступил, но и принял устойчивую стойку мабу, твердо удерживая место позади бабушки Цзян. — С какой стати мне тебе уступать?
— Что значит «ты первый»? Не неси чепухи! Я был первым! — убежденно заявил Ма Дашэн.
— Это ты несешь чепуху! Когда мы входили в постоялый двор, я все ясно видел! Обе мои ноги уже были внутри, а твоя левая нога всё еще оставалась снаружи!
— Да кто говорит про постоялый двор! Я про то, когда мы на свет появились! Я родился на четверть часа раньше тебя! Когда я уже вовсю кричал, тебя еще и в помине не было!
— Чушь! Какое это имеет отношение к массажу спины?
— Как это какое? Это значит, что я пришел первым, а ты вторым! Раз я пришел первым, то и спину бабушке разминать должен я!
— Ты… ты… ты несешь вздор и придираешься…
Братья спорили без конца, перебрасываясь фразами о том, кто же из них удостоится чести размять спину этой старухе. Герои цзянху, собравшиеся в столовой, в изумлении наблюдали за этой сценой. Ян Сунь, прозванный «Небесным орлом из Восточного Оу», и Синь Цюйцзе, известный как «Сокрушитель Куньлуня», также остановившиеся в постоялом дворе в западной части города, видели на собрании героев, что братья Ма не выказали уважения даже старцу Дуаньму Цзиндэ, главе конфуцианской школы. И теперь, глядя, как они лебезят перед дряхлой служанкой, оба мастера в недоумении переглянулись, даже не заметив вошедшего в заведение ученого в белых одеждах.
Хотя этот человек был облачен в чистый белый халат конфуцианца, от природы он обладал внешностью воина. У него были широкие плечи, длинная спина, высокий лоб и широкие губы. Это был Тань Чжицюэ, один из учеников в желтых поясах. Тань Чжицюэ происходил из богатого рода и поначалу любил лишь боевые искусства, но, услышав об учении конфуцианцев, распродал тысячи му плодородных земель и родовое поместье трех поколений, чтобы последовать за Дуаньму Цзиндэ. В свои двадцать с небольшим лет он так и не женился, а всю жизнь лишь заводил друзей. Он и вправду был благородным человеком, считавшим золото, серебро, яшму и шелка за ничто2.
- Куда влечёт любовь — человеку не подвластно ни на йоту (情之所向，半分由不得人, qíng zhī suǒ xiàng, bàn fèn yóu bù dé rén) — выражение, означающее, что чувства и сердечные привязанности не подчиняются рассудку. ↩︎
- Считать золото, серебро, яшму и шелка за ничто (视金银玉帛于无物, shì jīn yín yù bó yú wú wù) — образное описание человека исключительного бескорыстия и благородства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
