Тань Чжицюэ еще не успел войти в постоялый двор, как снаружи услышал шумные голоса братьев Ма Ши. Увидев их раболепный и подобострастный вид — они из кожи вон лезли, чтобы подлизаться, — он невольно нахмурился и бросил на них взгляд, исполненный глубочайшего презрения. Если бы перед самым выходом старший шисюн Ян Куаньвэнь настойчиво не велел ему ценить мир превыше всего, он, пожалуй, уже давно разразился бы руганью. Тань Чжицюэ глубоко вздохнул, притворился, что не замечает эту парочку шутов, и направился прямо к столу Синь Цюйцзе и Ян Суня. Слегка поклонившись, он произнес:
— Почтенный Синь, почтенный Ян, мой учитель почтительно приглашает вас в казенную усадьбу для встречи, есть важные дела, которые нужно обсудить.
Синь Цюйцзе и Ян Сунь, увидев, что Тань Чжицюэ лично пришел пригласить их, сочли это за большую честь. Оба поспешно встали, и Ян Сунь вежливо уступил дорогу:
— Тань-сюн слишком скромен. Как я смею принимать обращение «почтенный»? Мы с вами ровесники, к тому же слава о гостеприимстве Тань-сюнди гремит по всему Северному Китаю, о вас говорят: «делит легкие повозки и меховые одежды с друзьями»1. С чего бы мне, человеку, умеющему лишь владеть цингуном да бегать по крышам, рассуждать о старшинстве?
Тань Чжицюэ сложил руки в приветствии и, хотя в его словах звучала вежливая уступчивость, он уже сменил обращение «почтенный» на «сюн», ответив:
— Это Ян-сюн чересчур скромен. Как я смею притязать на славу гостеприимного хозяина? Просто в сердце моем восхищение поступками Цзы-лу, и я лишь повсюду подражаю ему.
Тань Чжицюэ обернулся и велел хозяину лавки записать счета школы Багуа-мэнь, Ян Суня и остальных на свое имя, после чего обратился к обоим:
— Если вам не будет неудобно, не могли бы вы перенести свои кубки, чтобы удостоить меня наставления2?
Трое мужчин, беседуя, направились к выходу. Когда они проходили мимо стола бабушки Цзян, братья Ма Ши все еще не унимались в своем споре. Тань Чжицюэ, заметив, что уродливая старуха одета как служанка и явно принадлежит к числу наемных работниц, в то время как Ма Дашэн и Ма Сяньсин принимают ее как дорогую гостью, не выказывая при этом ни капли почтения к его учителю Дуаньму Цзиндэ, не смог сдержать негодования в душе и негромко выругался:
— Поистине, лишь с ничтожными людьми да женщинами трудно сладить!
Сказав это, он, не останавливаясь, пошел к выходу.
— Молодой человек! Погоди, — не успел Тань Чжицюэ переступить порог, как сзади раздался хриплый голос бабушки Цзян. — Что ты только что сказал? У меня, старухи, уши плохо слышат, не разобрала. Повтори-ка еще раз.
Тань Чжицюэ обернулся и, увидев, что с ним говорит эта уродливая старая повариха, без всяких церемоний ответил:
— Что? Неужели человек, занимающийся столь презренным ремеслом, желает выставлять напоказ свое положение и поучать меня, Тань Чжицюэ?
— Если хватит смелости, повтори еще раз, — голос бабушки Цзян звучал отвратительно. — Пусть ученик мудреца поучит нас, женщин и ничтожных людей, не знающих даже «чжи» и «у».
Братья Ма Ши, услышав, что бабушка Цзян ввязалась в перепалку с Тань Чжицюэ, разве могли упустить такой прекрасный случай услужить ей? Хотя они и не осмелились бы тягаться с «Восемью изящными мечами» школы конфуцианства, у них вполне хватало мужества схватить девятизубчатые грабли и лопату в форме полумесяца, чтобы проучить этого юнца.
Ма Дашэн и Ма Сяньсин один за другим подхватили свое оружие и, подобно паре божеств-хранителей дверей, заступили путь перед бабушкой Цзян. Ма Сяньсин громко крикнул:
— Верно! Эй, малец, если ты не трус, повтори еще раз!
Ма Дашэн поддакнул:
— Да, да, еще раз! Мне очень хочется послушать!
На самом деле, эти двое были так заняты собственной ссорой, что совершенно не слышали, что именно сказал Тань Чжицюэ.
— Сказал, и скажу, — Тань Чжицюэ нисколько не струсил. — Я произнес: «Поистине, лишь с ничтожными людьми да женщинами трудно сладить!» Посмотрите на себя — вы лучшее тому подтверждение.
— Дагэ, это он нас ругает? — спросил Ма Сяньсин.
— Пустые слова! Разве может он ругать тебя и не ругать меня?
— Но мы же не женщины? — снова спросил Ма Сяньсин.
— Верно! Постой, диди, не забывай, что перед словом «женщины» стоят еще два слова — «ничтожные люди».
— А? Но мы ведь оба вымахали такие рослые да крепкие… — продолжал Ма Сяньсин.
— Болван! Враг уже на пороге, а ты всё споришь? — гнев бабушки Цзян вспыхнул с новой силой, она крепко сжала костыль и пронзительно закричала: — Бейте его!
Братья, услышав окрик бабушки Цзян, проявили редкое единодушие, они замахнулись граблями и лопатой, обрушивая их на голову Тань Чжицюэ. Тань Чжицюэ был не из тех ламп, что экономят масло, и тут же уклонился вправо. Поскольку он пришел в ученики к Дуаньму Цзиндэ, уже владея боевыми искусствами, он не стал обнажать меч, а подцепил носком сапога стоящий рядом низкий столик. Ловким движением рук он толкнул и потянул за ножки стола, и тот внезапно закружился подобно круглому диску. Вино и яства на нем даже не пролились. Тань Чжицюэ направил стол прямо в лица противникам и крикнул:
— Угощаю вас вином!
Братья Ма Ши, увидев, как Тань Чжицюэ, словно фокусник, заставил стол лететь на них, были крайне поражены. Оба они с детства были простоваты и никогда не обучались сложному внутреннему мастерству. Для них было невыполнимой задачей перехватить этот вращающийся стол с едой и питьем, используя ту же ловкость. Однако оба обладали недюжинной силой. Один ударил сверху, другой подсек снизу, и в мгновение ока роскошный стол вместе с угощениями и ножками разлетелся в щепки.
— Хм! — Тань Чжицюэ, видя, как братья Ма Ши разнесли вдребезги хороший стол, окончательно решил, что они намерены идти против него. Он сурово произнес: — Совсем не знаете приличий и не ведаете стыда. Раз хотите драться — ну что ж, давайте! Если старший шисюн узнает, винить меня не в чем.
— Думаешь, мы тебя боимся? — Ма Дашэн взмахнул граблями, применяя прием «Чжужун, раскалывающий гору», и нанес удар в правый бок Тань Чжицюэ.
Ма Сяньсин добавил:
— Верно! Сначала свалим тебя, а потом и твоего старшего шисюна! — И с приемом «Гунгун, открывающий реку» он направил лопату в левое бедро противника.
Когда они одновременно толкнули свое оружие вперед, послышались два глухих металлических звона — грабли и лопату преградил длинный меч прямо в ножнах. В то же мгновение человек, держащий меч, выкрикнул:
— Остановитесь!
Этим человеком был Гао Шижань. Он приехал в постоялый двор «Западный город» вместе с женой Ма Шаохуа и бабушкой Цзян и отлучился лишь на мгновение, чтобы отнести вещи в комнату. Он и не подозревал, что не только случайно встретит Цзин Тяньмина в коридоре, но и, вернувшись в обеденный зал, увидит, как братья Ма Ши яростно атакуют Тань Чжицюэ. Не успев обнажить меч, он принял их удар на ножны.
Тань Чжицюэ, увидев подмогу, обернулся и узнал в прибывшем Гао Шижаня из Инчуани. На его лице тут же расплылась улыбка:
— Я всё думал, кто же владеет столь исключительным мастерством, а это, оказывается, Гао-сюн! Гао-сюн, когда же вы выберете время, чтобы снова выпить со мной триста чарок?
— Способности Тань-сюнди к выпивке я, как старший брат, уже оценил, — Гао Шижань слегка улыбнулся и, указав на остолбеневших братьев Ма Ши, добавил: — Все мы здесь свои люди, надеюсь, ради меня вы прекратите эту схватку?
— Свои люди? — недоуменно переспросил Тань Чжицюэ. — Как? Эти двое…
— Они — родные диди Чжоцзин, — Гао Шижань указал рукой на красивую молодую женщину, сидевшую позади бабушки Цзян. — Шаохуа, скорее поприветствуй Тань-сюнди.
Тань Чжицюэ, Ян Сунь, Синь Цюйцзе и Цзин Тяньмин, услышав это, крайне изумились тому, что у инчуаньской нюйся Ма Шаохуа, известной своей кротостью и добродетелью, есть такие двое братьев-шутов. Но поскольку между ними обнаружилась такая связь, продолжать драку было неуместно. Тань Чжицюэ пришлось оставить это дело, и он пригласил Гао Шижаня и Цзин Тяньмина вместе отправиться в казенную усадьбу. Вскоре все уже весело переговаривались, и лишь лицо бабушки Цзян оставалось чернее тучи.
- Делить легкие повозки и меховые одежды с друзьями (车马轻裘与朋友共, chē mǎ qīng qiú yǔ péng yǒu gòng) — цитата из «Лунь юй», означающая крайнюю щедрость и готовность делиться всем с друзьями. ↩︎
- Перенести свои кубки, чтобы удостоиться наставления (移樽就教, yí zūn jiù jiào) — вежливое выражение, означающее просьбу к собеседнику продолжить беседу в другом месте для получения поучений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
