Гао Юэ внезапно ощутила пронзительное одиночество. Она присела у ручья, обхватив колени руками, и прислушалась к журчанию воды, кваканью лягушек и стрёкоту насекомых. Ей всё острее казалось, что даже у лягушек и мерзких жуков есть друзья и семьи, и только она совсем одна, заперта в этом месте, где ей ни жизни, ни смерти не обрести1. Гао Юэ переполняла горечь. Как раз в это время под деревом медленно проползал паук, она подхватила небольшой камень и с силой обрушила его вниз. Бедному невезучему пауку хватило бы и одного удара, чтобы превратиться в месиво, но рука Гао Юэ не останавливалась. Она продолжала яростно бить снова и снова, выплёскивая всю накопившуюся за эти дни боль, страх и оцепенение. С каждым ударом сил становилось всё больше, и когда она, наконец, выпустила камень и перевела дух, слёзы уже незаметно катились по её щекам.
Если верить словам Удуань, яды, которые та подмешивала в еду и питьё, служили лишь для тренировок и не должны были лишить её жизни, но кто знает, правду ли она говорила? Не говоря уже о том, что во время приступов боль была невыносимой. Хотя Гао Юэ и чувствовала, что её тело всё лучше приспосабливается к различным ядам, переносить их действие всё равно было трудно, и только немедленное выполнение техники «Ладонь мрачной пустоты» приносило облегчение.
— Вонючий баоцзы, ах, Вонючий баоцзы, если бы я, как и ты, была неуязвима для сотни ядов, мне не пришлось бы бояться этой злой женщины. — Гао Юэ склонила голову набок, размышляя, а затем покачала головой сама себе: — Нет, это тоже неверно. Если дело дойдёт до драки, я всё равно с ней не справлюсь. Даже если я смогу без вреда съесть все эти вонючие чуньпани, прокисшую лапшу и «Двенадцать чаш несчастного красного вонючего супа», вряд ли я выберусь отсюда живой. Похоже, мне всё-таки нужно как следует овладеть боевыми искусствами, чтобы впредь никто не смел меня обижать.
Она знала Цзин Тяньмина с самого детства, и всякий раз, когда случалось что-то плохое или на пути встречались негодяи, Цзин Тяньмин всегда защищал её. За всю её жизнь это был первый случай, когда его не оказалось рядом, чтобы стать её небесным воином.
— Похоже, я не просто выжила в беде, но и обрела крохотное счастье. Пусть иногда побаливает живот, а в голове или сердце поселяется неприятное чувство, но выучить технику «Ладонь мрачной пустоты» — не такая уж плохая идея. Когда я снова встречу Цзин Тяньмина и он обнаружит, что я тоже владею боевым искусством, он точно будет поражён.
Гао Юэ упивалась этой мыслью и негромко хихикала, глядя на ручей, но сквозь смех слёзы снова предательски потекли из глаз.
— Когда я снова встречу Цзин Тяньмина… в следующий раз… в следующий раз… когда же наступит этот следующий раз? А вдруг я больше никогда его не увижу?
Она вытерла слёзы и выудила из-за пазухи обрывок старой ткани, бережно держа его в руках и подолгу рассматривая.
Этот лоскут Цзин Тяньмин отдал ей в разрушенном храме в Хуайине, когда они были ещё маленькими. В то время Гао Юэ держала двух уток, которые высиживали несколько яиц. Она всем сердцем ждала, когда утята вылупятся, чтобы тут же зарезать взрослых птиц — пусть, мол, птенцы с самого начала узнают, каково это — расти без де-нян. Несмотря на нежный возраст, она была столь жестокосердна и нарочно рассказывала об этом другим, лишь бы увидеть отвращение на их лицах. Так она мучила себя и находила в этом утешение, но, к её удивлению, Цзин Тяньмин, услышав это, не выказал ни капли страха. Он лишь спокойно произнёс:
— Да, тогда у утят тоже не будет де-нян, прямо как у тебя, и тебе не будет так одиноко.
После этого он собственноручно разорвал надвое памятную вещь своей матери, Половину оставил себе, а вторую отдал Гао Юэ.
— На! Это тебе. Теперь у нас обоих будут нян!
Детский голос Цзин Тяньмина до сих пор звучал в ушах Гао Юэ так отчётливо, словно всё было вчера. Она невольно рассмеялась:
— Вонючий баоцзы, благодаря тебе родители тех утят прожили очень и очень долго.
Она подняла голову, подставила лицо ночному горному ветру и негромко пропела:
— Тех, кто грезит — много, обретших — мало, что это за слёзы? Им вовек не утихнуть. Горы и воды как прежде, сон десяти тысяч поколений не прервать, где же приют? В тишине ждать Тяньмина.
Это были предсмертные стихи, оставленные матерью Цзин Тяньмина на ткани. Гао Юэ знала их не полностью, ей досталась лишь вторая половина, а первая была у Цзин Тяньмина, и Гао Юэ её не помнила.
— Где же приют… В тишине ждать Тяньмина… Где же приют… В тишине ждать Тяньмина…
Она шепотом повторяла эти строки, и её сердце вдруг забилось чаще. Уши и лицо обдало жаром, и ей стало неловко произносить эти слова вслух. Одной рукой Гао Юэ крепко сжимала лоскут ткани, доставшийся от Цзин Тяньмина, а другой невольно коснулась парчового мешочка, спрятанного под поясом. В глубине души она верила, что однажды вещица в этом мешочке приведёт её к родным де-нян. Гао Юэ на мгновение замерла, вспомнив, каким бестолковым был Цзин Тяньмин в детстве, и фыркнула от смеха:
— Вонючий баоцзы, какой же ты был маленький и глупый. Взял и запросто отдал половину материнского наследства другому человеку. Я бы никогда так не поступила. Ха-ха, ха-ха…
Удуань заметила, что Гао Юэ застыла неподалёку от входа в пещеру. Сперва она не обратила внимания, но когда девочка принялась то плакать, то смеяться, ей стало не по себе. Она подумала: «Неужели я слишком сильно на неё давила и у девчонки началось вхождение огня2 во время тренировок?»
Юэшэнь Удуань громко окликнула её:
— Девчонка! Уже поздно! Если сейчас же не ляжешь спать, завтра проспишь и пропустишь Час тренировок, и тогда посмотришь, как я тебя проучу!
Гао Юэ вздохнула и поднялась, отряхнула грязь с одежды и скучающим видом вернулась в пещеру. Она легла на каменную кровать прямо в одежде и некоторое время тупо разглядывала стены. Услышав шуршание — это Удуань расстилала соломенную циновку — она повернулась на бок и увидела, как та достаёт покрытую красным лаком коробочку с позолотой. Из неё Удуань извлекла гладкий, почти прозрачный яшмовый гребень-миньцзы медового цвета, распустила свои прекрасные волосы и принялась их тщательно расчёсывать. Удуань видела, что Гао Юэ не отрываясь смотрит на гребень в её руке, но не обратила на это внимания, закончив с одной стороной и перейдя к другой.
Гао Юэ давно это удивляло. Юэшэнь Удуань всегда была одиночкой и селилась в безлюдных местах, но при этом постоянно носила с собой искусно сработанные вещи. Вокруг пещеры была глушь и дикие горы, однако внутри Удуань обустроила всё так, что это место казалось обжитым.
— Эй, — внезапно заговорила Гао Юэ. — Ты живешь в горах совсем одна, откуда же у тебя столько изысканных и тонких блюд, тарелок, палочек для еды, золотых коробочек и яшмовых гребней-миньцзы?
- Ни жизни, ни смерти не обрести (求生不得、求死不能, qiú shēng bù dé, qiú sǐ bù néng) — Образное описание крайних мучений, когда невозможно ни облегчить страдания, ни прекратить их смертью. ↩︎
- Вхождение огня (走火, zǒu huǒ) — Внутреннее повреждение в практиках боевых искусств, связанное с потерей контроля над энергией. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
