— Тяньмин-гэ! Тяньмин-гэ! — издалека донесся голос Кэ Юэ.
С тех пор как три дня назад хозяин Гуйгу Сюй Жан запер его вместе с остальными людьми из цзянху в Сяньпэнлай, Цзин Тяньмин не проронил ни слова. Хотя всё здание трактира и снаружи, и внутри было наводнено людьми из Гуйгу, которые зорко следили за пленниками и никого не выпускали, Сюй Жан нисколько не ограничивал свободу передвижения Цзин Тяньмина. Он лишь приставил к нему Цзо Бисина, который лип к нему словно пластырь. Официально это называлось «прислуживать второму принцу», на деле же было самой настоящей слежкой. Намерения Сюй Жана были предельно ясны. Как можно скорее известить Фан Шана, а там, казнить ли его или почитать — всё будет решено, когда Фан Шан1 лично прибудет на место.
«Фан Шан… Цинь-ван… отец…» — при этих мыслях Цзин Тяньмина охватывало раздражение, а стоило ему обернуться и увидеть сидящего у стола Цзо Бисина, который не сводил с него глаз, как на душе становилось ещё тоскливее.
— Тяньмин-гэ! Тяньмин-гэ! — снова позвала Кэ Юэ из коридора. Все эти три дня Кэ Юэ прикладывала неимоверные усилия, чтобы подбодрить Цзин Тяньмина. К несчастью, тот напоминал деревянную куклу и даже не заметил, в какой момент Кэ Юэ снова начала называть его Тяньмин-гэ.
— Тяньмин-гэ, беда! Вставай же! — Кэ Юэ наконец ворвалась в комнату и потянула Цзин Тяньмина за руку.
— Я никуда не пойду, — Цзин Тяньмин отвернулся. — Нет. Даже если я умру с голоду, я больше не спущусь вниз поесть. Эти люди…
— Да кто тебя просит есть? — вспылила Кэ Юэ. — Живо иди в комнату Сун-дагэ. Случилось несчастье!
— Что?! — Цзин Тяньмин вздрогнул, мгновенно вскочил и побежал вслед за Кэ Юэ в комнату, где Сун Сешань оправлялся от ран.
Шея Сун Сешаня была сломана, глаза широко открыты, а тело безжизненно лежало на краю кровати.
— Сун-дагэ! — Цзин Тяньмин почти взвыл, осторожно приподнимая склонённую набок голову покойного. — Не может быть… не может быть… Кто это сделал?
В тот день в городе Сяньшань Сун Сешань принял на себя несколько яростных ударов ладонями Чжао Наньяна, защищая Цзин Тяньмина, и получил тяжелейшие ранения. После прибытия в трактир Кэ Юэ неустанно заботилась о нём. С одной стороны, она была благодарна ему за спасение Цзин Тяньмина, с другой — среди множества представителей праведных школ боевых искусств Кэ Юэ больше всего симпатизировала именно Сун Сешаню. Она использовала все методы, переданные ей Дуаньму Жун, чтобы выходить его. И хотя заниматься боевыми искусствами он больше не мог, жизнь ему всё же удалось сохранить. Никто не ожидал, что в такой момент его настигнет столь подлая рука.
— Меня не было меньше двух шичэней, — в глазах Кэ Юэ заблестели слёзы. — Мы только что разговаривали. Сун-дагэ сказал, что, хоть он и не может больше применять силу и владеть оружием, потеря боевых искусств не означает, что человек стал бесполезным. Он говорил, что в цзянху, в секте Цинсяо, осталось ещё очень много дел… которые ждут его. — На этих словах её голос сорвался.
— Поверить не могу. Неужели кто-то поднял руку на человека, совершенно лишённого внутренней силы, израненного и неспособного дать отпор! — Цзин Тяньмин с негодованием посмотрел на стоящего в дверях Цзо Бисина, и в его глазах загорелся гнев. Цзо Бисин, понимая, что Цзин Тяньмин подозревает его, поспешно замахал руками:
— Это не я сделал! Я же всё время был с вами, принц!
— Хм! Если бы не это, я бы убил тебя прямо сейчас, — Цзин Тяньмин с тяжким сердцем смотрел, как Кэ Юэ закрывает глаза Сун Сешаню, и добавил: — Это ведь не Двадцатый Цзо сделал?
— Нет-нет, что вы, — поспешно ответил Цзо Бисин. — Про Сун Сешаня… то есть про Сун-дася… все здесь знали, что из-за ран он лишился всех своих сил. Раз он потерял мастерство, разве мог он хоть в чём-то помешать моему отцу?
Кэ Юэ кивнула и произнесла:
— Он прав. Для семьи Цзо Сун Сешань без боевых искусств был всё равно что мертвец. А значит, остаётся лишь один человек, которому нужно было во что бы то ни стало оборвать жизнь Сун-дагэ.
— Неужели Чжао Наньян? — Цзин Тяньмина осенило. — Сун-дагэ был человеком честным и благородным, его глубоко уважали ученики секты Цинсяо. Пусть он лишился сил, но когда правда о том, что Чжао Наньян прислуживает двору, выплывет наружу… не исключено, что люди из Цинсяо выдвинули бы Сун Сешаня на место главы вместо Чжао Наньяна.
— Верно! — Кэ Юэ, увидев, что к Цзин Тяньмину вернулась ясность ума, несказанно обрадовалась. — Все эти три дня ты, Тяньмин-гэ, ходил как во сне, я даже не знала, слышишь ли ты меня. Наконец-то ты пришёл в себя. — От радости Кэ Юэ хлопнула Цзин Тяньмина по плечу и тут же, решив спровадить Цзо Бисина, обернулась к нему с приказом: — Эй, ты, по фамилии Цзо! Тяньмин-гэ наверняка проголодался, иди вниз и принеси в комнату чего-нибудь поесть, живо!
Цзо Бисин хоть и был крайне недоволен тем, что Кэ Юэ помыкает им, но связываться с ней не решился, а потому был вынужден подчиниться.
Отослав Цзо Бисина, Кэ Юэ перешла прямо к делу:
— Тяньмин-гэ, что ты задумал? Старик Сюй Жан наверняка уже отправил гонца, чтобы сообщить Цинь-вану, что ты здесь. Город Сяньшань так близко к Сяньяну, и Цинь-ван… — Заметив, как помрачнел Цзин Тяньмин при упоминании Цинь-вана, Кэ Юэ осеклась и продолжила: — Так вот… Если Фан Шан решит приехать, он может быть здесь в любой момент. Тяньмин-гэ, если ты собираешься уходить, не беспокойся обо мне. Пока Цзо Бисина нет, беги! — Кэ Юэ достала из рукава флакон с «Опьянением на десять дней» и усмехнулась: — Когда Цзо Бисин вернётся, я устрою так, что он проспится как следует. Тогда никто и не узнает, что ты у…
— Нет! Я не уйду! — Цзин Тяньмин с детским упрямством вцепился в рукав Кэ Юэ.
— Тогда… что ты планируешь делать? Признаешь его? Или будешь просто смотреть, как перебьют всех людей в этом доме?
— Я… я не знаю. — Хотя он и не дал утвердительного ответа, стоило этим словам слететь с его губ, как на душе у Цзин Тяньмина стало невероятно легко. Кэ Юэ, заметив это, не стала больше расспрашивать. Она тихонько села рядом с ним и прошептала: — Ладно, пусть будет так. В конце концов… ты и сам знаешь… хорошо, пусть будет так.
— Юэ-эр, — Цзин Тяньмин почувствовал такой прилив нежности, что не удержался и назвал её по имени. — Ты больше не злишься на меня?
- Фан Шан (方上, fāngshàng) — почтительное обращение к императору, буквально означающее «Тот, кто наверху». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
