Тан Готянь ничего не говорил, но в душе он давно жаждал этого эликсира бессмертия. Сейчас, сжимая в руках заветное божественное лекарство, о котором грезил во снах, он сиял от счастья, и рот его не закрывался в улыбке. Однако он тут же опомнился, в этот миг, обладая божественным снадобьем, он рисковал не только не обрести вечную жизнь, но и, напротив, расстаться с ней прямо здесь. Издав истошный крик, он перебросил деревянную шкатулку своему третьему шиди Чжоу Нингану.
— Нет, нет, нет! Не давай мне!
— Мне она не нужна! Быстрее уноси!
— Уноси! Скорее уноси!
К счастью, героев в лесу собралось великое множество, и они могли передавать шкатулку из рук в руки. На лицах тех, кто принимал её с радостью, Сюй Жан, подступая, не знающим жалости движением обрывал жизнь. Если же на лице человека отражалось отвращение, Сюй Жан не нападал. Редчайшее сокровище мира — божественный эликсир — под давлением Сюй Жана превратилось в смертоносный яд. Каждый до смерти боялся получить его, и лишь Тан Цзудэ из пары «Дракон и Питон», не ведая страха, громко вопил:
— Мне, мне! Скорее отдайте эликсир мне!
Вот только боевое искусство Тан Цзудэ было ничтожным, да и прозвище пары «Дракон и Питон» не гремело на весь мир. Те, кто хотел сохранить эликсир, презирали его слабость. Те же, кто желал уничтожить снадобье, боялись, что он его похитит. Поэтому, сколько бы Тан Цзудэ ни кричал, никто не обращал на него внимания.
В это время Цзин Тяньмин снова встретился с Кэ Юэ. Он осторожно опустил тяжелораненого Вэй-дашу под дерево. Увидев в лесу с десяток трупов, Тяньмин поднял голову и спросил Кэ Юэ:
— Что здесь происходит?
— К чему ещё спрашивать? — Дуаньму Жун уже полностью пришла в себя, но все её мысли были заняты эликсиром. Она пристально следила за Ляо Дунлинем из школы Цансун, чьё мастерство цингуна не знало равных в поднебесной. Он как раз схватил шкатулку и убегал от преследующего его Сюй Жана. Дуаньму Жун мимоходом ответила: — Просто стая голодных волков, дерущихся за кусок жирного мяса1. Эх, вот бы кто-нибудь поскорее завладел эликсиром и съел его прямо у меня на глазах, вот было бы славно!
Кэ Юэ наклонилась к Вэй-дашу. Хотя его внутренние раны были крайне тяжёлыми, к счастью, тётя Дуаньму оказалась рядом.
— Раз тётя Дуаньму лечит дядю, значит, всё будет в порядке, — подумала она. Кэ Юэ полагала, что месяца через три-пять Вэй-дашу постепенно восстановится. Глядя на его страдальческое лицо, она невольно размышляла: «Раз Вэй-дашу так сильно любит тётю Дуаньму, как он мог взять в жёны Бай Цяньхун? В этом явно кроется какая-то тайна. Эх, если бы Вэй-дашу и тётя Дуаньму могли всегда быть вместе, как мой Вайгун и бабушка Цзян, это было бы чудесно». Подумав об этом, Кэ Юэ невольно взглянула на Цзин Тяньмина, втайне надеясь и на собственное счастье.
Однако Цзин Тяньмин не заметил её взгляда. Он смотрел на только что прибывших во главе своих людей Фан Гэнлэя, великого мастера Мо, и Чжу Ци из школы Даньюэ. Фан Гэнлэй ещё не успел разобраться в ситуации, как на него налетел Ляо Дунлинь из школы Цансун. Тот прежде рассуждал так: «Среди четырёх великих школ наша школа Цансун всегда занимала последнее место. Если я хочу возродить её величие, этот эликсир бессмертия — кратчайший путь!» Поэтому он и бросился за ним не на жизнь, а на смерть. Но стоило ему завладеть шкатулкой, как Сюй Жан, хоть и не мог его догнать, продолжил преследование, не сбавляя шага.
«Так дело не пойдёт, эликсир точно не удержать», — думал Ляо Дунлинь, метаясь по лесу. Видя, что людей из разных школ и кланов становится всё больше, он рассудил: «Столько народу видело, что эликсир у меня. Даже если оторвусь от Сюй Жана, живым мне отсюда с добычей не уйти. Лучше сейчас избавиться от неё, так я ещё и покажу благородство школы Цансун». Приняв решение, Ляо Дунлинь крикнул:
— Фан Дацзюйцзы, Дунлинь давно вас ждёт! Эликсир бессмертия здесь, скорее уничтожьте его! — с этими словами он швырнул шкатулку прямо в руки Фан Гэнлэю.
С глухим стуком шкатулка упала прямо к нему. Фан Гэнлэй приоткрыл крышку, и в нос тут же ударил благоуханный аромат лекарства. Этот запах почувствовал не только он — аромат разнёсся на десять ли вокруг, его ощутили все в лесу. Сюй Жан, преследовавший Ляо Дунлиня, почуяв благоухание эликсира, изменился в лице и закричал:
— Мальчишка, что ты задумал? Не трогай мой эликсир!
До этого момента Фан Гэнлэй несчётное количество раз думал о том, что при первой же возможности немедленно уничтожит снадобье. Но теперь, когда шкатулка была в его руках, и он видел, как это лекарство бессмертия испускает таинственный свет, в голове его пронеслось: «Неужели… неужели оно и впрямь создано…»
«Юэшэнь Удуань говорила, что это снадобье не имеет прецедентов и вряд ли появится вновь. За тысячи лет до и тысячи лет после в мире будет лишь эта единственная пилюля бессмертия… Имею ли я право уничтожить её?» — чем больше думал Фан Гэнлэй, тем больше терялся. И чем больше он терялся, тем сильнее дрожала рука, сжимающая флакон. «Тот секрет, ради сохранения которого старейшина Ма Шуйцзинь отдал все силы, то сокровище, от которого не смог отказаться даже старейшина Фэн Пуцзы — вправе ли я погубить его? Мой ум и доблесть уступают предшественникам, разве моё решение будет верным? Неужели этот венец мудрости, чудо мира, должен погибнуть от моих рук?»
— Да разбивай же ты поскорее эту проклятую штуковину, из-за которой одни беды! — Чжу Ци, стоявший рядом, не выдержал и истошно заорал на Фан Гэнлэя: — Фан Дацзюйцзы, о чём вы думаете? Живее! Лучше всего раздави её в пыль ногой! Фан Дацзюйцзы! Фан Дацзюйцзы! Не стой столбом! Скорее, скорее уничтожь эликсир!
Этот крик был подобен удару палкой по голове и громкому выкрику2. Фан Гэнлэй вздрогнул всем телом, резко вскинул голову и подумал: «Глава Чжу… Глава Чжу сможет это сделать…» Чжу Ци был человеком практичным и простым, он отродясь не верил в богов и духов, а в эликсир бессмертия не верил и подавно. Что бы ни обсуждали окружающие, для него это дело описывалось одним словом — «невозможно». И даже если кто-то действительно выплавил пилюлю, он всё равно считал, что «толку от неё не будет», а в крайнем случае добавлял, что от неё и впрямь не будет проку даже на пук — его логика была предельно проста.
Фан Гэнлэй знал его более десяти лет. Увидев раскрасневшееся лицо Чжу Ци, он словно узрел в нём родного и надёжного старшего. Тяжёлый камень свалился с его души, и он прокричал:
— Глава Чжу! Надеюсь на вас! — и, взмахнув рукой, изо всех сил швырнул ему шкатулку.
— Не выйдет! — Сюй Жан только что боялся, как бы Фан Гэнлэй не плюнул на эликсир, и лишь теперь вспомнил, что эти люди не знают о страхе снадобья перед водой. В тот же миг, когда Фан Гэнлэй бросил шкатулку, Сюй Жан нанёс удар ладонью, целясь в Чжу Ци.
- Голодные волки, дерущиеся за кусок жирного мяса (饿狼争抢肥肉, è láng zhēng qiǎng féi ròu) — метафора яростной борьбы множества претендентов за ценную добычу. ↩︎
- Удар палкой по голове и громкий выкрик (当头棒喝, dāng tóu bàng hè) — чэньюй, означающий суровое предостережение или внезапное вразумление, выводящее из состояния замешательства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
