Расчёт силы в этом ударе ладонью стал для Сюй Жана настоящим испытанием. Из страха повредить божественное лекарство Сюй Жан, разумеется, не осмелился применить «Хладную руку тысячи темниц»1, а лишь широко расставил пять пальцев, совершая захват в сторону груди Чжу Ци. Хотя он вложил лишь половину своего мастерства, Сюй Жан верил, что этого будет достаточно, чтобы заставить Чжу Ци отступить и позволить себе вернуть божественное лекарство. Однако Чжу Ци видел ситуацию иначе. Он лишь заметил, как Фан Гэнлэй бросил ему деревянную шкатулку, и Сюй Жан тут же яростно за ней потянулся. Не раздумывая, Чжу Ци встретил врага своей знаменитой техникой клинка, разделяющего гриву. Сверкнул тяжёлый нож с золотой спинкой, нанеся семь ударов подряд — шесть пришлись в пустоту, не задев Сюй Жана, но последний с резким треском наискось рассёк шкатулку, в которой лежало божественное лекарство.
Сюй Жан полагал, что стоит ему сделать выпад когтями, как Чжу Ци непременно отступит. Откуда ему было знать, что то, что в его глазах было бесценным сокровищем, для Чжу Ци было не лучше мусора — тот, не говоря ни слова, просто рубанул клинком.
Шкатулка раскололась в воздухе надвое.
Благоухание божественного лекарства разлилось повсюду. Аромат разносился на десять ли, стелясь подобно туману, и каждый, кто вдыхал его, чувствовал небывалый прилив сил. Даже тяжелораненый Вэй Чжуан, сделав несколько вдохов, ощутил, как тяжесть в груди отступила.
Похожий на золотую жемчужину эликсир с тихим стуком выкатился из разбитой шкатулки.
Он быстро-быстро покатился по земле, кружась, кружась и снова кружась.
И скрылся в густых зарослях высокой травы.
— Божественное лекарство! Божественное лекарство! О моё божественное лекарство! — Сюй Жан издал скорбный вопль и, уже не обращая внимания на Чжу Ци, с глухим стуком рухнул на колени, лихорадочно шаря руками в траве. Те, у кого в душе теплилась хотя бы тень корысти, более не могли притворяться — аромат эликсира манил их, словно наживка. Хотя почти каждый присутствующий явился в Долину Призраков под знаменем человеколюбия и справедливости, в этот миг большая часть людей лишилась рассудка.
Они забыли о заботах о государстве и народе, забыли об избавлении страждущих от бед2, забыли о великом деле борьбы против Цинь.
Забыли о чинах и положении, о чести и позоре, о различиях между мужчиной и женщиной.
Всё забыли, абсолютно всё. В умах этих людей сейчас билась лишь одна мысль: только бы им посчастливилось найти эликсир первыми, а затем в один миг проглотить его. Конфуцианцы, последователи Мо, приверженцы Школы Лазоревой сосны, Школы Даньюэ, Врат Багуа, Банды реки Хуайшуй, Врат Фэнци — из каждой школы находились те, кто, подобно безумцам, ползал по земле в поисках лекарства.
— Есть! Нашёл! — Двадцатый Цзо радостно прищурился, глядя на зажатую в двух пальцах золотую жемчужину, и счастливо рассмеялся. — Не думал я, Двадцатый Цзо, что мне выпадет такая благодать!
С этими словами он широко разинул рот, собираясь проглотить эликсир. Внезапно перед лицом Двадцатого Цзо мелькнуло диковинное оружие Врат Фэнци. Острый край знамени, похожий на лезвие секиры, в мгновение ока отсёк его правое запястье. Двадцатый Цзо не успел даже уклониться. Он ещё не почувствовал боли, когда его щеку обдало жаром — лицо забрызгало его собственной кровью. Уставившись на свою отрубленную руку, он, пошатываясь, отступил на два-три шага и лишь тогда, схватившись за предплечье, издал истошный вопль: — А-а-а! А-а-а!
Будучи главой Банды реки Хуайшуй, он столь позорно кричал на глазах у всех. Случись это в любой другой обстановке, старое лицо Двадцатого Цзо было бы навеки посрамлено. К счастью, в этот момент никого не заботило, кто теряет лицо, а кто держится стойко. Даже родной сын Двадцатого Цзо, Цзо Бисин, находившийся совсем рядом, не обратил внимания на крик отца, лишь пробормотав: — Скорее! Лекарство в отрубленной кисти!
Тан Готянь из Врат Фэнци, отрубив руку Двадцатому Цзо, перевернул длинное древко и согнулся, намереваясь подобрать кисть с земли. Вдруг он с ужасом увидел, как к нему по косой несётся длинный меч. Тан Готянь пришёл в ужас: — Только бы и мне запястье не отсекли! — Он поспешно отдёрнул левую руку, но рукава его одеяния уже с треском были распороты в двух местах. Послышался ехидный смех Цзя Шифэя из Врат Багуа: — И не мечтай забрать эту руку. — Тан Готянь не желал сдаваться и тут же ввязался в бой с Цзя Шифэем.
— Верно! Лекарство в отрубленной кисти! — Толпа, словно сговорившись, одновременно ринулась вперёд, чтобы схватить руку Двадцатого Цзо. — Я взяла! Я взяла! Это я… — Ли Хуэйчэнь, ученица Врат Фэнци, радостно закричала, вцепившись в кисть, но не успела закончить фразу, как рухнула наземь — никто даже не понял, от чьей руки она погибла. Ло Биньян из Врат Багуа, чьи руки были явно пусты, внезапно отпрыгнул в сторону и, не оборачиваясь, бросился прочь, но Шэнь Юйсяо из Школы Лазоревой сосны без лишних слов пронзил его мечом. Даже Сюй Жан, которого считали кровожадным демоном, сейчас громко взывал: — Не убивайте! Не смейте проливать кровь! Кровь осквернит божественное лекарство! Лекарство! Мой эликсир бессмертия!
Цзин Тяньмин, Кэ Юэ, Вэй Чжуан, Фан Гэнлэй, Хуа Шэнцзян, Чжу Ци, а также Хуан Чжишан из пары «Дракон и Питон» — на лицах всех, кто наблюдал за происходящим, застыл неописуемый ужас. Казалось, перед их глазами была не вечная жизнь, а сама смерть в её крайнем проявлении. Казалось, они видели не просто схватку великих школ в данную секунду, а грядущее взаимное истребление всего мира боевых искусств. Казалось, перед ними был не просто уголок города в Долине Призраков, а само преисподнее царство.
— В кисти нет лекарства! Нет! — прокричал Шэнь Юйсяо, едва успев перехватить отрубленную руку и приземлиться. — Исчезло! Исчезло! Эликсира нет! — Очевидно, в пылу этой безумной свалки божественное лекарство незаметно выскользнуло из мёртвых пальцев.
В одно мгновение все на поле боя словно стали ниже ростом. Кто-то опустил голову, кто-то согнулся в пояснице, а иные и вовсе принялись ползать по земле, озираясь по сторонам. Зрелище было в высшей степени нелепым, но Цзин Тяньмину и остальным было совсем не до смеха.
Дуаньму Жун тоже взирала на эту кровавую схватку, но в её глазах не было ни страха, ни радости, в её душе царило полное спокойствие. Женщина, создавшая эликсир бессмертия, не чувствовала вины за этот разверзшийся ад. Дуаньму Жун прекрасно понимала: «Божественное лекарство создала я, это правда. Но не я создала этот ад». Её взгляд был прикован к нескольким сухим листьям у ног Хуан Чжишана.
- «Хладная рука тысячи темниц» (千狱寒圣手, qiān yù hán shèng shǒu) — название вымышленной техники боевых искусств, основанной на применении смертоносного холода. ↩︎
- «Избавления страждущих от бед» (解民倒悬, jiě mín dào xuán) — чэньюй, буквально означающий «развязать того, кто подвешен за ноги», что символизирует спасение народа из крайне мучительного положения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
