Ветры и дожди приносят глубокую меланхолию, а грусть моя подобна весеннему шелкопряду, что непрерывно вьет бесконечную нить1
Глубокой ночью в вилле Хуатинчжоу командир второго отдела службы охраны Чэнь Дэнпин уже лёг спать, когда в дверь вдруг забарабанили. Следом раздался встревоженный женский голос:
— Командир Чэнь! Командир Чэнь! Это Юнь И. Третьей госпоже плохо, скорее зовите врача!
Чэнь Дэнпин тотчас вскочил с кровати, на ходу накинул первую попавшуюся одежду и поспешил открыть дверь.
Юнь И стояла на пороге, белая от страха, и вся дрожала. Увидев Чэнь Дэнпина, она сбивчиво проговорила:
— Я… только что поднялась наверх и увидела, что госпожа сильно горит, она даже потеряла сознание. Командир Чэнь, скорее…
Увидев, до какой степени Юнь И перепугана, Чэнь Дэнпин не стал дослушивать. Он поспешил в дежурную комнату напротив коридора, распахнул дверь и крикнул:
— Быстро! Вы двое — немедленно заводите машину и привезите военного врача Лу!
Сяо Бэйчэнь отправился на западный фронт проверить состояние войск и оборонительных позиций. Его не было два или три дня.
В этот вечер он только вернулся в штаб гарнизона Северного лагеря. Почтенный господин Юй Бай, покусывая мундштук трубки, вместе с несколькими секретарями оперативного отдела ждал его в кабинете.
Дверь открылась, и Сяо Бэйчэнь быстро вошёл. С его дождевого плаща всё ещё стекала ледяная вода. Он снял его и небрежно бросил адъютанту Тану Цианю, стоявшему позади, а затем холодно обратился к начальнику штаба Кун Цзуцину:
— Немедленно подготовьте телеграмму Чу Вэньфу. Передайте этому старику, что стволы винтовок Иньской армии всегда направлены против японцев. Если он намерен заключить мир с японцами и одновременно заставить Иньскую армию перейти под знамёна центрального правительства, пусть даже не мечтает об этом!
Господин Юй Бай покусывал трубку, в которой давно погас огонь, и тихо постукивал ею по зубам:
— Третий господин, зачем же так торопиться? В такой момент окончательно разрывать отношения с южным центральным правительством всё-таки не стоит.
Сяо Бэйчэнь изо всех сил сдерживал гнев:
— Господин Юй, вы не знаете, что произошло. Посланник с юга осмелился заявить, что мы должны следовать мирным принципам Лиги Наций, всеми силами избегать столкновения с японцами и полностью подчиняться их воле. Я не застрелил его на месте лишь потому, что хотел сохранить для Чу Вэньфу хоть какое-то лицо!
Юй Бай застыл. Его лицо тоже постепенно потемнело.
Лишь спустя некоторое время он произнёс:
— Вот так изменник и мятежник!
Взгляд Сяо Бэйчэня стал холодным и глубоким.
— Судя по всему, Чу Вэньфу недолго будет соблюдать соглашение между Севером и Югом. Но я, Сяо Бэйчэнь, несу двойной траур — по погибшим за страну и по погибшим из-за семейной вражды. Вражда с японцами для меня непримирима. Нас ждёт битва не на жизнь, а на смерть! Даже если в конце я буду разбит вдребезги, это будет достойная гибель — смерть во имя правого дела.
Он произнёс эти слова с такой твёрдостью, что они прозвучали словно удары металла о камень.
Почтенный господин Юй Бай медленно опустил трубку и не нашёлся, что ответить. Он посмотрел на Сяо Бэйчэня, стоявшего у окна. На его упрямом лице застыла ледяная, почти свирепая холодность.
Рука Юй Бая, сжимавшая трубку, дрогнула.
Его внезапно пробрал холод. Казалось, густая ночная тьма за окном, словно разлитые чернила, хлынула внутрь и окутала Сяо Бэйчэня, затягивая его всё глубже.
И Юй Бай уже не знал, кто сможет вытащить его оттуда.
Го Шаолунь дождался, пока Юй Бай и несколько секретарей выйдут из кабинета. Убедившись, что Сяо Бэйчэнь остался один, он постучал и, получив разрешение, вошёл.
Сяо Бэйчэнь лежал на диване и отдыхал. Он знал, что Го Шаолунь вошёл, но лишь держал глаза закрытыми; лицо его было измождённым.
Го Шаолунь немного поколебался. Сяо Бэйчэнь, не открывая глаз, спросил:
— Что случилось?
Го Шаолунь подумал и всё же сказал:
— Докладываю, главнокомандующий: несколько дней назад командир второго отдела Чэнь Дэнпин позвонил из Хуатинчжоу и сообщил, что Третья госпожа тяжело заболела.
Сяо Бэйчэнь открыл глаза, но ничего не ответил.
Го Шаолунь поспешно добавил:
— Всё это время, пока вас не было, я ежедневно звонил туда и справлялся о её состоянии. Говорят, теперь ей немного лучше, но температура ещё не спала окончательно.
Сяо Бэйчэнь рассеянно смотрел вверх.
Выслушав доклад, он долго молчал и наконец безразличным тоном произнёс:
— Хорошо, я понял. Можешь идти.
Го Шаолунь замер.
Сяо Бэйчэнь снова закрыл глаза, словно собирался уснуть.
Го Шаолунь ещё некоторое время постоял, затем вышел и закрыл дверь кабинета. Он всё ещё пребывал в оцепенении, поэтому, обернувшись к часовому у двери, сказал:
— Эй ты! Ударь меня по лицу. Хочу проверить, не снится ли мне всё это.
Часовой был простым солдатом. От такого приказа он совершенно растерялся и выпалил:
— Господин Го, я не посмею! Лучше вы сами меня ударьте, и я скажу, сон это или нет!
Наступила полночь.
Снаружи штаба по-прежнему тихо шуршал дождь. Го Шаолунь нёс дежурство. Он сидел под лампой и просмотрел несколько страниц газеты, но статьи оказались настолько скучными, что он отложил её и поднялся.
На цементном полу лежала его тень.
Го Шаолунь задумался, когда вдруг из кабинета донёсся голос Сяо Бэйчэня:
— Го Шаолунь.
Го Шаолунь поспешно вошёл.
- «Великие воины издревле подобны красавицам — мир земной не позволяет им дожить до седин» (自古名将如美人，不许人间见白头 / zìgǔ míngjiàng rú měirén, bù xǔ rénjiān jiàn báitóu) — это одна из самых известных и пронзительных метафор в китайской поэзии. В оригинале у автора, поэтессы эпохи Цин по имени Чжао Яньсюэ, первая строчка звучит зеркально: «Красавицы издревле подобны великим генералам / воинам», но данный вариант с перестановкой слов также очень популярен. Эта фраза стала крылатой, потому что она с невероятной точностью описывает несправедливость судьбы и мимолетность всего прекрасного и величественного. Автор сопоставляет две абсолютно разные, но одинаково трагичные судьбы.
Великие полководцы редко доживают до спокойной старости. Они либо погибают молодыми на поле боя («умирают во славе»), либо, что еще трагичнее, становятся жертвами политических интриг, зависти правителей и гибнут на плахе на пике своего могущества. Видеть некогда великого воина дряхлым, немощным стариком — тяжелое зрелище, и судьба словно «оберегает» их от этого.
Красавицы в древности часто имели несчастливую, короткую жизнь (например, Ян-гуйфэй или Си Ши). Но даже если они жили долго, увядание красоты — это их личная гибель. «Мир не позволяет им увидеть свои седины» означает, что они либо уходят молодыми, оставаясь в памяти вечно прекрасными, либо их былая красота стирается временем, и общество безжалостно забывает их, как только пропадает юность.
Строки выражают горькую истину — самое яркое, талантливое и прекрасное в этом мире сгорает быстрее всего. Мир людей устроен так, что истинному величию генерала и абсолютной красоте женщины не суждено мирно и благополучно состариться.
«Ветры и дожди приносят глубокую меланхолию, а грусть моя подобна весеннему шелкопряду, что непрерывно вьет бесконечную нить» (风雨惆怅，愁似春蚕 / fēngyǔ chóuchàng, chóu sì chūncán) — эта изящная и меланхоличная фраза сочетает в себе классические образы китайской любовной лирики. Вторая часть — это прямая отсылка к знаменитому стихотворению «Осенний вечер» (秋夕) выдающегося поэта эпохи Цин Хуан Цзинжэня, где в оригинале строка звучит как:
«Сердце подобно семени лотоса,
что всегда хранит горечь;
а грусть — весеннему шелкопряду,
который никак не прервет свою нить».
В этой строке заложен один из самых известных визуальных и фонетических каламбуров китайской поэзии.
Метафора шелкопряда (春蚕) — весенний шелкопряд безостановочно плетет кокон, выпуская из себя тончайшую шелковую нить, пока полностью не закроется в нем. В поэзии это символ непрерывной, изнуряющей тоски по любимому человеку или родному дому. Человек буквально «отыскивает» в своей душе нити воспоминаний и сам себя запирает в коконе из собственных грустных мыслей.
Скрытая игра слов (каламбур с нитью и любовью) — иероглиф «нить» (丝 — sī) звучит абсолютно так же, как иероглиф «тоска / любовные думы» (思 — sī). Поэтому, когда поэт говорит, что шелкопряд «не может прервать свою нить», китаец сразу считывает подтекст: «мои мысли о тебе и моя тоска бесконечны, они никак не могут прерваться».
Образ ветра и дождя (风雨) — усиливает ощущение одиночества. Непогода за окном рифмуется с хаосом и грустью в сердце героя.
Строки описывают состояние глубокой, затаенной и неисцелимой любовной тоски, которая изводит человека изнутри, заставляя его бесконечно прокручивать в голове одни и те же печальные мысли, подобно тому, как шелкопряд виток за витком вьёт свой кокон.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
