Цветы опадают и расцветают вновь, а нежные чувства тянутся бесконечно1
С приходом осени противостояние Севера и Юга неожиданно стало понемногу смягчаться. Бывший председатель Центрального правительства Юга и глава Исполнительной палаты Му Линьсэнь объявил о своей отставке. Новый председатель Центрального правительства Чу Вэньфу, стремясь ослабить народное недовольство на Юге, вызванное гражданской войной, сначала распорядился прекратить артиллерийские обстрелы позиций Иньской армии на всех направлениях, а затем одну за другой отправил шесть телеграмм северному молодому маршалу Сяо Бэйчэню.
В них говорилось, что Иньская армия должна объявить о подчинении Центральному правительству, признать центральную конституцию и содействовать объединению Севера и Юга. Только так, утверждалось в телеграммах, можно было дать отпор внешнему врагу и снискать славу на века, и выше этой цели не существовало ничего.
Но тем самым он лишь направил острие народного гнева против северной Иньской армии.
Именно в этот непростой момент в Бэйсинь прибыл представитель Страны восходящего солнца господин Сато. Он заявил, что хочет обсудить с Сяо Бэйчэнем некое важное дело.
Сяо Бэйчэнь тут же объявил себя больным и отказался от встреч. С одной стороны, он поручил Сюй Цзыцзюню и Мо Вэйи сопровождать посланника, каждый день развлекая его в мире красных фонарей, вина и женской красоты2. С другой — сам безвыездно оставался в Северном лагере, где вместе со своим главным советником, почтенным господином Юем, и несколькими доверенными командирами вырабатывал ответ.
В тот день план наконец был утверждён. Генеральный секретарь уже собирался составить телеграмму Центральному правительству, а Сяо Бэйчэнь, заметно повеселевший, повернулся к нему и сказал:
— Не нужно отвечать этой старой лисе чересчур учтиво и изысканно. Тут нечего церемониться. Просто передайте ему двадцать четыре слова: «Подчиниться невозможно, объединение подлежит обсуждению, противостоять внешней агрессии — долг военных; смена знамени Иньской армией исключена».
Генеральный секретарь получил распоряжение и вышел составлять телеграмму.
Почтенный господин Юй, покусывая мундштук трубки, неторопливо спросил:
— А как же следует обойтись с японским посланником?
Сяо Бэйчэнь смотрел на разложенную перед ним военную карту. Услышав вопрос, он поднял голову и улыбнулся:
— Пусть Сюй Цзыцзюнь и Мо Вэйи продолжают его сопровождать. Посмотрим, сколько дней он выдержит. А вы, господин Юй, и так изрядно утомились за последние дни. Возвращайтесь домой и отдохните.
Старик хрипло рассмеялся:
— У меня дома жена — настоящая львица Хэдуна3. Мне лучше не задерживаться.
Он затянулся трубкой и с улыбкой посмотрел на Сяо Бэйчэня.
— Говорят, молодой маршал скоро сыграет свадьбу. Неужели мне, старику, не найдётся места на свадебном застолье?
— О чём вы говорите, дядюшка Юй, — рассмеялся Сяо Бэйчэнь. — Я ещё надеюсь, что именно вы станете посажёным отцом на моей свадьбе.
Почтенный Юй кивнул, пригладил бороду и довольно рассмеялся.
В кабинет вошёл адъютант. В руках он держал дождевик и доложил, что на улице сильный дождь, но машина уже подана.
Господин Юй попрощался и вместе с адъютантом вышел. Сяо Бэйчэнь остался в кабинете один. Он взял стальную ручку и что-то отметил на военной карте. Затем вдруг едва заметно улыбнулся, немного посидел молча, отложил ручку и поднял голову:
— Го Шаолунь!
Адъютант Го Шаолунь вошёл.
Сяо Бэйчэнь отложил ручку:
— Возвращаемся в Хуатинчжоу.
Го Шаолунь поспешно принёс ему военный дождевик цвета зелёного лотосового листа. Сяо Бэйчэнь застегнул ворот и вышел.
Мелкий осенний дождь шёл весь день, не переставая. К вечеру он не только не ослабел, но, казалось, собирался хлестать ещё сильнее.
Когда Сяо Бэйчэнь вернулся в Хуатинчжоу, часовой тотчас подбежал снять с него дождевик. Он уже собирался подняться наверх, когда увидел старшую служанку Юнь И, которая вместе с несколькими слугами направлялась к нему. На лицах у всех было смущение.
Юнь И долго не решалась заговорить и наконец произнесла:
— Третий господин… госпожи Линь наверху нет.
Сяо Бэйчэнь резко остановился.
— Что?
Юнь И указала пальцем в сторону заднего сада. На лице её застыла тревога.
— Госпожа Линь в саду. Мы не можем к ней приблизиться. Она сидит под дождём… Похоже, нарочно губит своё здоровье. Уже весь день не сходит с места.
Дождь барабанил по османтусовому дереву, и листья тихо шелестели под его ударами. Белые лепестки османтуса один за другим падали в грязь, мгновенно теряя свою чистоту.
Цветы опадают, но вновь расцветают.
А за цветением неизбежно приходит новое увядание.
Проснуться трудно, и сон не отпускает;
Однажды ветер и дождь заполнят весь осенний пруд,
Останется лишь редкий дождь да лёгкая дымка.
Линь Ханцзин неподвижно сидела в плетёном кресле. Дождь промочил её одежду, и тонкая ткань холодила тело. Она лишь смотрела на османтусовое дерево.
На одной из его ветвей темнело маленькое гнездо сороки. Большая птица беспокойно щебетала на краю гнезда и, расправив крылья, заслоняла птенцов от дождя.
Такая отчаянная материнская забота пронзила сердце Ханцзин болью. По её щекам потекли две тонкие струйки слёз.
Никто не знал, сколько времени она просидела так.
Дождь становился всё сильнее, с шумом хлестал по ветвям и листьям. Но на Линь Ханцзин не падало ни капли.
Она очнулась от оцепенения и медленно подняла голову.
Над ней был раскрыт зонт, заслонявший её от ветра и дождя.
Ханцзин повернула голову вслед за зонтом. Её взгляд оставался рассеянным, глаза лишь слегка дрогнули.
Сяо Бэйчэнь держал зонт над ней, но сам стоял за его пределами. Дождь, усиливаясь с каждой минутой, лился прямо на него. Судя по всему, он простоял так уже довольно долго: весь промок до нитки, вода стекала по краям военной фуражки тонкими ручейками. Однако на его мужественном, чётко очерченном лице царило необычайное спокойствие.
Линь Ханцзин молча смотрела на него.
Потом медленно отвернулась и снова уставилась на османтусовое дерево под дождём.
Её пальцы постепенно сжались. Она приняла последнее решение.
Голос, затерявшийся в ветре и дожде, был едва слышен. В нём звучали отчаяние и бессилие мотылька, летящего в огонь, и последняя уступка судьбе.
— Сяо Бэйчэнь, считайте, что в прошлой жизни я была вам должна.
- «Опавшие цветы безмолвно покидают дерево, бесстрастный поток стремится в пруд» (落花不语空辞树，流水无情自入池 / luòhuā bù yǔ kōng cí shù, liúshuǐ wúqíng zì rù chí) — эта строка представляет собой парный поэтический куплет (дууйлянь), наполненный глубокой буддийской и даосской философией принятия судьбы, угасания и безответных чувств. В паре эти строки создают классический для китайской поэзии дуэт образов «Опавшие цветы и текущая вода». Цветы символизируют любящее сердце, которое безмолвно страдает и увядает, а равнодушный поток — это объект любви, который холодно идет своей дорогой, не замечая чужих чувств. Время и обстоятельства (поток) неумолимы, а всё прекрасное и молодое (цветы) неизбежно уходит. Но в этом нет бунта, есть лишь тихая, меланхоличная покорность естественному ходу вещей.
«Цветы опадают и расцветают вновь, а нежные чувства тянутся бесконечно» (花落花开，情意绵绵 / huā luò huā kāi, qíngyì miánmián) — образ в первой части символизирует круговорот времени, смену сезонов и неизбежные перемены в жизни. Жизнь идет своим чередом, увядание сменяется новым рождением, времена года сменяют друг друга. А вторая часть — это классический ченъюй (идиома), описывающий любовь, которая не угасает со временем. Что бы ни происходило во внешнем мире, это чувство остается неизменным и бесконечным.
↩︎ - «Мир огней, вина и женской красоты» (灯红酒绿，依红偎翠 / dēng hóng jiǔ lǜ, yī hóng wēi cuì) — устойчивое сочетание. Буквально: «красные фонари, зелёное вино; льнуть к красному и прижиматься к зелёному». Описывает жизнь в роскошных увеселительных заведениях — застолья, развлечения и женское общество.
↩︎ - Львица Хэдуна (河东狮 / Hédōng shī) — традиционный образ властной, сварливой жены. Выражение связано с древним анекдотом о ревнивице из Хэдуна; в современном языке обычно употребляется шутливо или насмешливо по отношению к женщине с сильным характером.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
