— Вот, здесь есть эликсиры моего изготовления, всего несколько сотен штук, и ценность их по большей части сопоставима.
Добао-даожэнь снова достал из рукава несколько больших тыкв-горлянок и открыл их.
Внезапно из горлышка одной тыквы вырвались лучи золотого света, словно зазвучала переливчатая бессмертная музыка и в лицо пахнуло волнами сияющих облаков.
Эликсир восьмого ранга!
Лицо Добао-даожэня изменилось, он заткнул тыкву, убрал её обратно в рукав и неловко улыбнулся бессмертному.
— Ошибся, ошибся, это даровано моим наставником, а не изготовлено мной.
В этот момент Бу Чжунъяо уже потерял самообладание. Его глаза, подобно молниям, уставились на Добао-даожэня. Сначала он несколько раз громко рассмеялся, а затем, ударив себя в грудь, немедленно согласился на дело.
Тут же Бу Чжунъяо отправил два нефритовых талисмана, связавшись с двумя группами умельцев, промышлявших «продажей званий учеников-послушников учения Цзе».
Возможно, Добао-даожэнь и Ли Чаншоу оказались удачливы, а может быть, тем бессмертным из учения Цзе и свободным практикам, что затеяли это дело, не поздоровилось, но Бу Чжунъяо быстро получил ответ.
В паре миллионов ли от их пути, через полмесяца, должно было состояться большое собрание с чтением проповедей.
Однако за одно место требовали пятьсот мер духовных камней, гарантируя, что проповедовать будет высокий мастер из учения Цзе…
Бу Чжунъяо стиснул зубы, добавил несколько магических сокровищ, чтобы втиснуться и выкроить одно место, и передал нефритовый талисман Добао-даожэню.
Полмесяца спустя облачный челн, торопясь изо всех сил, прибыл в один из великих миров и остановился перед скрытой туманом долиной.
Покидая облачный челн, Добао-даожэнь сложил руки и произнес:
— У бедного даоса обязательно будет для вас щедрая награда!
— Вы слишком вежливы, сяньшэн.
Бу Чжунъяо сдержанно и уверенно улыбнулся, провожая взглядом Добао-даожэня, влетающего в туман впереди, и тихо вздохнул с облегчением.
Цай Яо с некоторым беспокойством произнесла:
— Муж, почему мне кажется, что здесь что-то не так?
— Что ты понимаешь? — Бу Чжунъяо спокойно улыбнулся. — Такие культиваторы, у которых нет надежды на вечную жизнь, вкладывают все силы души в своих детей, тщетно пытаясь заставить их достичь того, чего не смогли сами. Ради этого некоторые из них готовы даже расстаться с жизнью. Эликсир восьмого ранга… Высокий мастер, стоящий за ним, определенно непрост.
Цай Яо хотела что-то добавить, но промолчала. Бу Чжунъяо сделал жест, и облачный челн медленно двинулся прочь, чтобы дождаться снаружи этого великого мира.
В долине клубился туман.
Подобная дымка была лишь простой вводящей в заблуждение формацией, которая, конечно, не могла скрыть обзор от Добао-даожэня и не мешала проверке Ли Чаншоу.
Несколько десятков соломенных циновок, расставленных в самом центре долины, были уже заняты. Перед ними стояла травяная хижина, внутри которой лежала еще одна циновка.
В этом заключался особый смысл: по правилам Хунхуана, чем глубже познания бессмертного в Дао, тем проще должно быть обустройство места для проповеди, дабы подчеркнуть его возвышенный и благородный нрав.
— Стоять, — раздался негромкий окрик сбоку. Два высоких и худых даоса преградили путь.
Добао-даожэнь остановился и предъявил нефритовый талисман, полученный от Бу Чжунъяо. На его лице играла приветливая улыбка, хотя он выглядел немного скованным.
Заодно Добао-даожэнь, как они и договаривались с Ли Чаншоу, тайно выпустил двух насекомых-артефактов, которые прилепились к лодыжкам этих двоих, совершенно не привлекая внимания.
Один из даосов бросил ему циновку и строго произнес:
— Вот твоя циновка. Помни: внутри не шуметь. Слушай проповедь и не задавай вопросов.
— О, понимаю.
— Ступай. Ты пришел поздно, садись сзади.
— Премного благодарен, премного благодарен.
Добао-даожэнь сложил руки, взял циновку, прошел в центр долины и сел позади нескольких десятков мужчин и женщин. Как только он устроился, он холодно фыркнул, передавая голос Ли Чаншоу.
— Эти двое — бессмертные из моего учения Цзе!
Ли Чаншоу наставительно произнес:
— Дашисюн, мы уже зашли так далеко, не нужно бить по траве и пугать змею2.
Добао-даожэнь с улыбкой кивнул, внешне оставаясь воплощением добродушия, хотя в его сердце бушевал шторм.
Бумажный человечек Ли Чаншоу незаметно активировал Заклинание ветра, но ничего не обнаружил — вокруг царила тишина.
Вскоре Добао-даожэнь, спрятав руки в рукавах, приложил маленькую нефритовую пластинку к бумажному человечку Ли Чаншоу, и тот мгновенно услышал голоса, доносящиеся неведомо откуда. Должно быть, кто-то переговаривался с помощью передачи голоса.
Сначала послышался встревоженный мужской голос:
— Шицзе, умоляю вас на этот раз! У Линь Лян-шисюна, с которым мы договаривались, внезапно возникли дела, и он не смог прийти. Свободные практики, желающие послушать проповедь, уже собрались, мы не можем просто распустить их.
Затем раздался довольно нежный женский голос:
— Почему же не можем?
— Разве это не повредит великой славе нашего учения Цзе?
— Эх, на самом деле я знаю о том, что вы творите за моей спиной. Но я обещала Ма Юань-шибо помочь вам несколько раз. После этого случая я больше не буду должна Ма Юань-шибо.
— Премного благодарен, шицзе, премного благодарен! Об этом легко договориться… Время почти пришло…
Снова послышался легкий вздох, и женский голос утих.
Вскоре туман в глубине ущелья разошелся в стороны, и бессмертная дева с изящной фигурой, облаченная в черное облегающее длинное платье, медленно прилетела на белом облаке. Она опустилась перед травяной хижиной и села на циновку.
Её лицо было скрыто легкой водяной дымкой, она излучала собственную ауру Дао и явно была мастером высокого уровня. Заговорила она мягким голосом:
— Я — культиватор учения Цзе, по имени Шицзи. Сегодня я специально пришла, чтобы разъяснить вам путь Золотого Бессмертного.
Добао-даожэнь медленно опустил голову, в его глазах сверкнул острый блеск, который, впрочем, тут же угас.
Хотя в рукаве Ли Чаншоу присутствовал лишь как бумажный даос, с помощью Добао-даожэня его бессмертное восприятие смогло ясно разглядеть эту знаменитую «первую неудачницу среди бессмертных в Списке Богов».
По совести говоря, Шицзи-няннян обладала выдающейся красотой: белоснежная кожа, утонченные черты лица — она была из тех, чья красота заставляла рыб тонуть, а диких гусей падать с небес1. Однако сейчас это ничуть не умерило жажду убийства Добао-даожэня.
Добао-даожэнь передал голос Ли Чаншоу:
— Эта Шицзи сознательно совершает преступление, её нельзя прощать!
Ли Чаншоу же втайне размышлял… Шицзи-няннян, кажется, тоже значилась в изначальном Списке Богов. Стоит ли на этот раз провести небольшой эксперимент и проверить: можно ли убить бессмертного, чье имя внесено в список, еще до того, как сам Список Богов явится в мир?
Тщательно все обдумав, Ли Чаншоу отбросил эту мысль. Сегодняшняя цель — помочь учению Цзе очиститься от застарелых недугов, не стоит создавать лишних проблем.
Нужно действовать осторожно: самым мудрым будет предлагать советы и варианты решений, но не принимать никаких решений за учение Цзе.
Внезапно Шицзи-сяньцзы, словно что-то почувствовав, подняла голову и посмотрела на место, где сидел Добао-даожэнь. Её мягкий голос на мгновение осекся:
— Почему тот Пан Даожэнь не смотрит на меня? Неужели мои речи слишком поверхностны?
- Чэнь-юй ло-янь (沉鱼落雁, chén yú luò yàn) — «рыба тонет, дикий гусь падает», описание красоты, заставляющей рыб тонуть, а диких гусей падать с небес. ↩︎
- Да-цао цзин-шэ (打草惊蛇, dǎ cǎo jīng shé) — «бить по траве, пугать змею», совершить неосторожное действие, которое спугнет противника и обнаружит присутствие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
