Глава пятьсот восемнадцатая. Добао: я, Шуйшэнь, переводите деньги.
— Толстый?
У Добао-даожэня на лбу вздулись вены, пальцы мелко задрожали, и он едва не вскочил, чтобы перевернуть стол.
Он столько лет провел в Хунхуане: видел битву Изначального Дракона с Первым Фениксом, застал противостояние прародителей-колдунов и императоров демонов, был свидетелем возвышения Шести Святых!
В каком уголке Хунхуана не мелькал его округлый силуэт, когда он вольно плавал в грудах сокровищ?
Конечно, все это неважно!
Толстый даос…
Неужели он действительно толстый?
Если бы не желание получать высшее наслаждение от соприкосновения каждой духовной драгоценности с кожей при каждом тесном контакте с ними, разве стал бы он поддерживать такую форму тела?
Разве дано другим понять ту радость, когда лежишь на куче сокровищ, а драгоценные жемчужины подпрыгивают на твоем животе?
С тех пор как учение Дао начало процветать, даже учитель говорил лишь:
— Бао, почему ты в последнее время стал еще более округлым?
Когда это к нему применяли слово «толстый»!
Гнев вспыхнул в сердце Добао-даожэня, но он вспомнил, что сейчас расследует тайные причины упадка удачи учения Цзе, и сдержался.
Сказать ему в лицо «толстый» — это все равно что заявить Великому монаху Сюаньду, что он «ленивый», или спросить Гуанчэнцзы: «Дашисюн, как же так вышло, что над тобой есть еще один старший брат?», или сказать Хуанлуну, что он пригоден лишь для «любования», или бросить даосу Тайи: «Что это ты говоришь так язвительно?»
Хотя, в последнем случае, пожалуй, ничего бы не изменилось…
Добао-даожэнь, терпевший полмесяца, едва не взорвался!
К счастью, Ли Чангэн вовремя вмешался, отчаянно передавая голос через бессмертное сознание:
— Шисюн, шисюн! Не надо так, шисюн! Эта Шицзи-сяньцзы говорит, что вы округлы и гладки, как жемчуг1, терпите, терпите, осталось всего два шага! Ах да, у слова «толстый» есть и другое значение, его часто используют для описания красоты небожительниц, вроде «лунная фея не стоит и половины тебя» или «ты забрала себе половину всей прелести лунного света»! Это изящно, абсолютно изящно! Недостаток терпения в малом погубит великий замысел, мы здесь сегодня ради расследования, а не для того, чтобы непременно вступать в бой.
Слушая в глубине души тревожные призывы Ли Чангэна и вспомнив о прежнем уговоре, Добао-даожэнь быстро восстановил равновесие духа.
«Чангэн прав, нужно стерпеть сейчас, чтобы потом прикончить на несколько человек меньше».
В нем уже пробудилось намерение убивать.
Ли Чангэн втайне вздохнул: в учении Цзе действительно стоит слову пойти не так, как тут же начинается магическая битва, и первое, о чем они думают — это драка.
Но к легкому удивлению Ли Чангэна, Добао-даожэнь быстро изобразил кроткую улыбку и, сохраняя маскировку, поднял голову и произнес:
— Предшественница, младший только что…
Как вдруг Шицзи снова прервала его:
— Неужели ты еще собираешься оправдываться? Или ты полагаешь, что раз явился сюда лишь за статусом и новыми связями, то и мой Путь не стоит твоего внимания?
Ли Чангэн: «…»
Хотя он понимал, что Шицзи сейчас, возможно, пребывает в подавленном настроении и ищет, на ком сорвать злость, но это…
Ладно, ее не спасти, остается только ждать конца.
Ему стоило поскорее подготовить второй запасной план: оставить попытки распутать этот клубок постепенно, прибегнуть к молниеносным мерам, разгромить местную шайку, а затем раздуть дело до предела и задействовать всю мощь учения Цзе для очистки рядов.
Кто такой Добао-дашисюн?
Первый ученик учения Цзе, один из сильнейших экспертов трех учений. Судя по наблюдениям Ли Чангэна, сила Добао превосходила силу Гуанчэнцзы, и он прочно занимал второе место среди всех учеников врат Дао.
Если бы Добао сейчас не сдержался, раскрыл свою личность и на месте прикончил Шицзи вместе с тремя другими уже явившимися бессмертными учения Цзе, Ли Чангэн ничуть бы не удивился.
Дашисюну тоже нужно беречь лицо.
Однако Ли Чангэна кое-что поразило…
— Ох, это… Предшественница, прошу прощения.
Добао-даожэнь пару раз отозвался, изобразил неловкость и, встав, отвесил Шицзи глубокий поклон:
— Младший только что прибыл сюда, слишком спешил в облаках, его дух еще не обрел покой, прошу предшественницу простить меня, простить.
Ли Чангэн втайне приподнял бровь, став еще на три доли осторожнее в отношении Добао-даожэня.
— Сядь и слушай внимательно, — не стала продолжать Шицзи и принялась излагать свой опыт самосовершенствования.
Взгляды, устремленные на Добао-даожэня, тоже вернулись обратно. Все навострили уши; большинство присутствующих очень дорожили этой дорогостоящей лекцией.
Ли Чангэн передал Добао-даожэню похвалу:
— Шисюн умеет проявить терпение, когда нужно, это вызывает восхищение.
«Эх», — выражение лица Добао-даожэня оставалось обычным, но в глубине души он вздохнул: «На самом деле я хотел нанести удар, но вдруг вспомнил, что Шицзи тоже когда-то слушала лекции перед учителем и называла меня дашисюном…»
Ли Чангэн тоже тихо вздохнул и больше ничего не сказал, просто спокойно ожидая.
Надо сказать, что когда Шицзи проповедовала Дао, вокруг нее действительно порхали бледные цветочные лепестки. Это служило доказательством того, что эта Шицзи-няннян, которой суждено было трагически погибнуть в пламени Девятидраконьего огненного купола во время великой катастрофы Освящения Богов, сама обладала немалым уровнем самосовершенствования.
Ли Чангэн отчетливо помнил, что эта Шицзи-няннян…
Была крайне несчастной.
В истории о Сяо Нэчжа тот выпустил стрелу в крепости Чэньтангуань и случайно убил Биюнь-тунцзы, прислужника Шицзи-няннян. Когда она пришла призвать Ли Цзина к ответу, Ли Цзин с готовностью выдал Нэчжа.
Шицзи вступила в схватку с Нэчжа, легко отобрала у него Кольцо Вселенной и Ленту Небесного Хаоса и преследовала его до самой пещеры Цзиньгуан на горе Цяньюань.
По идее, Шицзи, встретив даоса Тайи, поклонилась ему, назвала «собратом по Дао» и вежливо изложила суть вины Нэчжа, но вместо этого даос Тайи первым начал атаку, и в итоге она мучительно погибла в Девятидраконьем огненном куполе.
Проще говоря, даос Тайи был ее зловещей звездой.
И исходя из того, что Ли Чангэн знал о даосе Тайи, если бы события пошли по прежнему пути, войны между учениями Чань и Цзе было бы не избежать. Тайи, обладающий выдающимся чутьем на превентивные удары и стопроцентной способностью приводить противника в ярость, определенно ударил бы первым.
Однако, учитывая текущую ситуацию перед началом великой катастрофы…
Ли Чангэн подумал о своей череде планов. Действительно трудно было сказать, появится ли Шицзи-няннян в истории Нэчжа.
Более того, еще неизвестно, сможет ли Шицзи пережить нынешнюю беду.
Проповедь Шицзи-няннян длилась шесть часов.
Когда сумерки сгустились и отражение Солнечной Звезды в этом великом мире скрылось за далекими горами, туман в долине постепенно рассеялся.
Шицзи медленно поднялась в травяной хижине, складки ее черного платья разошлись, подобно водной ряби, а легкая дымка на лице все еще не исчезла.
Благодаря лекции Шицзи, около двадцати человек сейчас пребывали в состоянии постижения Дао.
Добао-даожэнь тоже принял такой вид: вокруг него витали легкие «поверхностные» частицы рифмы Дао, словно он вот-вот совершит прорыв.
Под ногами Шицзи возникло облако, и она направилась вглубь долины, в мгновение ока скрывшись из виду.
В этот момент нефритовая пластинка, прикрепленная к одежде Ли Чангэна, донесла до него слова, сказанные вдалеке…
Он услышал, как Шицзи говорит кому-то:
— Хорошо, на сегодня я закончила. Если впредь случится подобное, шиди, не стоит посылать мне писем.
— Шицзе, не спешите. У меня есть пара слов, не выслушаете ли вы их, прежде чем уйти?
— Говори, — в голосе Шицзи слышалось легкое бессилие.
Тот бессмертный учения Цзе произнес:
— Шицзе, я знаю, что ваша натура благородна и чиста, и вы не желаете проповедовать Дао ради духовных камней и ценных материалов. Но подумайте сами: открывая алтарь для проповеди, вы на самом деле благотворите этим свободным практикам, желающим обрести имя. Мы получаем от них подношения в знак почтения, а слава нашего учения Цзе разносится повсюду. К нашему учению и так прибывают на поклон десять тысяч бессмертных2, и нам не помешает пара-другая новых внешних учеников. В этом деле — одна лишь польза.
— Хм, — Шицзи слегка нахмурилась и мягко сказала: — Если бы те, кого ты сегодня привел, действительно обладали мудростью и способностями к постижению, и ты не брал бы с них плату, я бы еще поверила твоим словам. Если об этом узнают шисюны и шицзе из внутреннего круга, что они подумают? Разве это не превращение статуса внешнего ученика третьего поколения нашего учения в товар с четкой ценой в духовных камнях? Суть нашего учения действительно заключается в том, чтобы вырывать искру спасения для всех живых существ, но не таким же способом!
Услышав это, Добао-даожэнь втайне усмехнулся и сказал Ли Чангэну:
— Похоже, эта Шицзи еще не окончательно разложилась.
Ли Чангэн пару раз хмыкнул и продолжил слушать.
***
Тот небожитель снова произнёс:
— Шицзе, то, что ты так говоришь, на самом деле тоже не совсем уместно. Разве в этом мире, между небом и землёй, самосовершенствование опирается лишь на понимание? Богатство и земли — это также важнейшее из важного.
— Шицзе, здесь кое-что за вашу нынешнюю проповедь…
— Забери это, — твёрдо произнесла Шицзи. — Ты меня оскорбляешь!
— Вы сначала откройте и посмотрите…
Хлоп!
Гул…
Заклинание шёпота ветра Ли Чаншоу наконец уловило слабое шевеление: как раз из глубины долины донеслись колебания от столкновения магических сил.
- 珠圆玉润 (zhū yuán yù rùn) — букв. «округлый, как жемчуг, и гладкий, как нефрит». Идиома, описывающая безупречность, здесь иронично использована для оправдания полноты. ↩︎
- 万仙来朝 (wàn xiān lái cháo) — «Десять тысяч бессмертных прибывают на поклон», описание былого процветания учения Цзе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
