Сначала нужно убить одного, чтобы предостеречь сотню1, покарать главных виновников и выставить на всеобщее обозрение тела нескольких приговоренных к смерти личных учеников святых, дабы запугать прочих собратьев по учению.
Разумеется, в этом деле нужно получить согласие шишу.
А после — изложить нынешнее бедственное положение учения Цзе, сплотить всех его последователей и тем самым достичь эффекта «бить по горе, чтобы спугнуть тигра»2.
Но это лишь меры, устраняющие внешние признаки.
— Великое бедствие приближается, так что прошу шисюна беречь этот список. Сейчас ни ты, ни я не знаем, что произойдет в чертогах Цзысяо и как именно должно свершиться возвышение Небесного двора. Скажу больше: если даосизму придется платить жизнями бессмертных, чтобы заполнить пепел бедствия, то к тому времени мы должны будем защитить достойных и добродетельных собратьев.
Последние слова прозвучали сдержанно, но присутствующие, выслушав их, сочли, что в них есть смысл.
Это Великое бедствие отличалось от войны Личей и Демонов или от катастрофы Драконов и Фениксов — на этот раз святые «договаривались». И если они действительно установят некий стандарт того, сколько учеников от учений Цзе и Чань должны погибнуть, чтобы умилостивить судьбу…
Имена из этого списка, естественно, пойдут в расход первыми; если же пепла бедствия не хватит, тогда всё решит воля Небес.
— Это тоже выход, — промолвила Святая Матерь Цзиньлин. — Хоть это и не совсем честно и открыто, но перед лицом Великого бедствия уже не до таких тонкостей. Если мы сейчас просто перебьем их, это будет для них слишком легким избавлением!
— Поступать так… не будет ли это слишком жестоко? — вполголоса спросил Чжао Гунмин.
Ли Чаншоу серьезно ответил:
— Об этом деле нельзя распространяться. Человеческая душа непостижима, что уж говорить о бессмертных с их бесконечно долгим веком?
Сделав паузу, Ли Чаншоу достал из рукава свиток.
— Нам следует быть осторожнее. Пусть каждый принесет клятву Великого Дао не разглашать сведения, а Добао-шисюну придется запечатать воспоминания Шицзи-шицзе об этих полуднях.
В глазах Шицзи-няннян отразилась беспомощность, она тихо произнесла:
— Чангэн-шиди, в этот раз я готова принять смерть.
— Шицзе, в этом нет нужды, — твердо возразил Ли Чаншоу. — В учении Цзе слишком много бессмертных, и система наград и наказаний должна быть четкой, иначе легко начнется смута. Давайте принесем клятву.
Собравшиеся по очереди вышли вперед и, включая Добао-даожэня, принесли клятву о сохранении тайны.
Ли Чаншоу, все еще беспокоясь, добавил:
— Те, кто висит в лесу — это главные преступники, которых должно покарать. Когда будете демонстрировать их вину, используйте магические шары для записи образов, не давайте им говорить. Чтобы не возникло лишних осложнений.
— Хорошо, — согласился Добао-даожэнь и, задрав голову, тяжело вздохнул.
Месяц спустя на острове Цзиньао собрался Великий съезд десяти тысяч бессмертных учения Цзе.
Показ более десятка записей о проповедях «номинальных учеников» завершился. В наступившей мертвой тишине в центре площади стояли на коленях более ста фигур с пустыми глазами и запечатанными юаньшэнями.
Добао-даожэнь, облаченный в белые одежды, убрал яшмовый талисман; текст обличительной речи, записанный в нем, он уже знал назубок.
Он провозгласил:
— Внемлите указу Достопочтенного наставника!
Стоящий рядом Чжао Гунмин достал манифест святого, переливающийся семицветным сиянием, и медленно развернул его. От свитка исходил лазурный свет, и аура сурового возмездия заполнила всё вокруг.
Манифест был чист, без единого знака, но само намерение меча в нем уже пронзало небеса.
Добао-даожэнь поднялся, медленно вдохнул и под взглядами бесчисленных бессмертных учения Цзе указал на сотню коленопреклоненных мужчин и женщин, твердо произнеся:
— Личных учеников Достопочтенного наставника насчитывается немногим более шестидесяти, и сегодня бедный даос вынужден казнить шестерых из них! Учеников, слушающих наставления учителя, немало, но сегодня бедный даос вынужден казнить этих девяносто шесть человек! Кто из них не был живым существом, пришедшим к стопам учителя в поисках истины? Кто из них не называл себя бессмертным учения Цзе, клянясь отвоевать крупицу шанса на жизнь для всего сущего в мире? Они сгнили, и у бедного даоса сердце обливается кровью! Учитель основал учение Цзе и доверил бедному даосу управление делами, и теперь, когда наше учение славится тем, что десять тысяч бессмертных приходят поклониться нам, бедный даос довел всё до такого состояния… Бедный даос виноват перед учителем, виноват перед первоучителем, виноват перед всем учением Дао!
Голос Добао прогрохотал подобно грому. Десять тысяч бессмертных безмолвствовали; многие сяньцзы в тревоге опустили головы, не смея смотреть прямо.
Добао немного успокоился и продолжил:
— И вы тоже. Вы стоите здесь и смотрите на них, неужели в ваших сердцах теплится надежда на авось? Неужели нет стыда? Разве некоторые из вас действительно так чисты? Среди вас есть те, кто ведет себя еще возмутительнее, те, кого еще больше следовало бы покарать в назидание остальным! Сегодня бедный даос советует вам: достаньте свои сердца Дао, проветрите их, отмойте и просушите! Перед лицом Великого бедствия вы не думаете о том, как сплотиться и противостоять катастрофе, а пользуясь тем, что судьба туманится, ведете себя безрассудно и крайне дерзко. Раньше вы собирали духовные камни за проповеди раз в тридцать или пятьдесят лет, а теперь — раз в три года, в два года, а то и по нескольку раз в год! Тот двенадцатилепестковый Красный Лотос рассыпался прямо во дворце Бию, на глазах у учителя! Знаете ли вы, сколько раз учитель за эти годы отправлялся в Море Хаоса в поисках сокровищ, способных удержать удачу учения? Знаете ли вы, что когда Лотос разбился, учитель улыбался! Учитель не может, подобно двум шибо, безучастно наблюдать со стороны. Учитель уже готов к тому, что когда нагрянет Великое бедствие, он, если не удастся избежать удара, примет его вместе с нами! А вы! О чем вы думаете в этот миг!
Добао запрокинул голову и вздохнул. Вокруг по-прежнему царила абсолютная тишина.
Затем Добао продолжил:
— Когда было предсказано, что учение Дао ждет Великое бедствие, бедный даос сперва подумал, что оно придет от демонов извне. Бедный даос совершил путь в Море Хаоса и обнаружил, что те демоны не представляют угрозы. Тогда бедный даос решил, что бедствие придет из-за возвышения Западного учения. И лишь потом выяснилось, что источник бедствия — в возвышении Небесного двора, обрушивающемся на учение Дао. В учении людей всего двое собратьев: Сюаньду-шисюн охраняет город Сюаньду, отражая натиск внешних демонов, а Чангэн-шиди неустанно трудится ради учения Дао, перекладывая невзгоды, предназначавшиеся нам, на головы последователей Западного учения. Сколько собратьев он сможет защитить? А мы? Что мы, бессмертные учения Цзе, сделали к сегодняшнему дню, чтобы смягчить это бедствие? Великий враг учения Цзе не снаружи, он внутри. Бедный даос долго размышлял и вырвал из своего сердца Дао эти четыре слова, дабы мы вместе с вами, младшие братья и сестры, следовали им.
Сказав это, Добао-даожэнь взмахнул рукой, и на возвышение опустилась каменная плита, одна сторона которой была гладко стесана, а на ней красовались четыре огромных знака:
«Учению Цзе крышка»… кхм, нет.
【С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ】.
— Смотрите на это здесь три дня и три ночи.
- ша-и-цзин-бай (杀一儆百, shā yī jǐng bǎi) — убить одного, чтобы предостеречь сотню. ↩︎
- цяо-шань-чжэнь-ху (敲山震虎, qiāo shān zhèn hǔ) — бить по горе, чтобы спугнуть тигра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
