Глава пятьсот двадцатая. Брат, с тобой что-то не так.
В день, когда на острове Цзиньао пролилась кровь бессмертных учения Цзе, Ли Чаншоу лишь тайно наблюдал, не показываясь.
В конце концов, в такой момент он, будучи учеником учения Жэнь, легко мог стать объектом ненависти для отдельных бессмертных учения Цзе.
Он принес клятву в малом мире вместе с четырьмя старшими учениками учения Цзе и Шицзи-сяньцзы, затем позволил Добао-даожэню стереть часть воспоминаний Шицзи-сяньцзы и не дал сегодняшним осужденным возможности заговорить — всё это ради того, чтобы имя «Чангэн» не всплыло в ходе этой внутренней чистки учения Цзе.
Выживая в Хунхуане, нужно не только без колебаний приписывать врагам самые худшие намерения, но и не переоценивать доброжелательность незнакомцев.
К тому же, у Ли Чаншоу в тайне было еще одно важное дело!
Когда Добао-даожэнь взмахнул рукой, а Цзиньлин-шицзе обнажила меч и сразила эту сотню с лишним бессмертных учения Цзе, более десяти бумажных даосов Ли Чаншоу, расставленных по всему Небесному двору и за пределами острова Цзиньао, выпустили свое бессмертное восприятие на полную мощь, задействовали Дао Равновесия, а их глаза выпучились, словно медные колокольчики!
Усилия не прошли даром для Чаншоу!
Стоило свету меча Цзиньлин-шицзе опуститься, как Чаншоу и мастера на острове Цзиньао ощутили едва заметную, странную силу Небесного Дао.
Бессмертные учения Цзе сочли эту силу проявлением того, что часть наказанных сегодня бессмертных на самом деле совершила ошибки под влиянием судьбы великого бедствия.
Даже Добао-даожэнь, Цзиньлин-шицзе и Чжао-дае не придали этому особого значения.
Но Ли Чаншоу, наблюдавший одновременно из Дворца Линсяо и пяти Небесных врат, чутко заметил, как несколько мельчайших возмущений изначального духа нырнули в золотой столп перед Дворцом Линсяо, появившийся вместе с началом этого великого бедствия!
Это…
Неужели Список божественного возведения1 уже определен Небесным Дао?
Или же Небесное Дао решило, что у нескольких бессмертных учения Цзе есть потенциал стать богами, и заранее прибрало их к рукам, перестраховавшись?
Ли Чаншоу размышлял об этом полдня, но так и не пришел к однозначному выводу.
Если имена в Списке божественного возведения уже напрямую определены Небесным Дао, то в какое положение это ставит святых?
Это совершенно не укладывалось в голове.
Стоило Ли Чаншоу успокоиться, как с острова Цзиньао донеслись раскаты колокола…
Слегка вздохнув, он спрятал бумажных даосов на морском дне и отозвал свое сознание.
Еще ранее он разместил одного бумажного даоса в заднем зале храма Морского Бога в городе Аньшуй на берегу Южного моря; вскоре старшие ученики учения Цзе непременно придут искать его.
Насчет остальных он не был уверен, но Чжао Гунминь с вероятностью в восемьдесят процентов придет пожаловаться и излить душу.
Это Собрание десяти тысяч бессмертных учения Цзе не только послужило уроком для других и очистило школу от застарелых недугов, но и напрямую отсекло тех внешних учеников, что пытались купить свое положение за духовные камни.
Сейчас не нужно было даже смотреть: удача учения Цзе явно пошла в гору.
Шестеро личных учеников святого, казненных сегодня, на самом деле не входили в число ключевых; а среди тех девяноста с лишним бессмертных учения Цзе большинство были людьми с невысоким уровнем культивации и непомерной жадностью.
Что касается свирепого бессмертного Ма Юаня, одурачившего Шицзи-сяньцзы, то он обладал мощными магическими способностями и техниками, извлекая немалую выгоду из дел с внешними учениками, однако прямого наказания не понес.
Его кармические препятствия были весьма глубоки, а методы — изощренны; он был одним из тех, кто занимал верхние строчки в «свитках тех, кому суждено ответить на призыв бедствия».
Добао-даожэнь, вероятно, хотел использовать этот «лютый клинок», чтобы в момент начала великого бедствия породить как можно больше пепла среди тех, кто не принадлежит к их учению, а уже потом позволить этому свирепому бессмертному встретить свою судьбу…
Именно поэтому Ли Чаншоу предпочитал держаться поближе к Чжао-дае и сохранять определенную дистанцию с Добао-даожэнем.
Добао — старший ученик учения Цзе, у него много опасений и соображений, которых нет у Чжао-дае.
Чжао-дае же живется куда веселее: высокая культивация, мощные артефакты, великие магические способности. Он — словно вольный ветерок меж небом и землей: смеется, кружится, парит. А если что-то не по нраву, просто выкрикнет «эй-эх» и свалится на землю, отплевываясь кровью.
Какое это счастье.
Хотя Ли Чаншоу… и не завидовал.
Ли Чаншоу уже мог представить, с каким смущенным и подавленным видом Чжао-дае через пару дней, когда закончится Собрание десяти тысяч бессмертных, придет в храм Морского Бога, и какой будет его первая фраза:
— Чангэн, то, что произошло в этот раз…
Если Чжао-дае скажет не эти слова, то он — не водный бог Небесного двора!
Включит прямую трансляцию через медное зеркало: «Как довести кролика до слез»!
Шутка, шутка.
Ли Чаншоу пробежался бессмертным восприятием по всем уголкам врат Дусянь, ощутив витающее над пиком Сяньлинь даосское очарование уровня Золотого бессмертного. Должно быть, старейшина Вань Линьюнь скоро выйдет из затвора.
Впрочем, чем старше бессмертный Хунхуана, тем менее он чувствителен к бегу времени; старейшине Ваню, вероятно, понадобится еще дней десять или полмесяца, прежде чем он выберется на прогулку…
На пике Сяоцюн всё было как обычно: Линъэ прибиралась в соломенной хижине наставника, а перед его поминальной табличкой курились три палочки благовоний, зажженные совсем недавно.
Сюн Линли и Цзю Юйши хлопотали в загоне для духовных зверей.
С тех пор как Цзю Цзю и Цзян Линьэр, элитные исполнители группы гурманов пика Сяоцюн, отправились вместе с Байцзэ управлять Дворцом Линьтянь, скорость культивации Цзю Юйши заметно возросла.
Должно быть, из-за того, что ее стали меньше беспокоить.
Бросив взгляд на Ли Цзина, который мирно практиковал во вратах Дусянь, Ли Чаншоу отозвал сознание и на полдня погрузился в медитацию, закрыв глаза.
В последнее время, хотя он и был занят делами учения Цзе, его истинное тело не покидало обители.
Поэтому Ли Чаншоу заблаговременно вернул Старшего Ту, Небесно-земную линейку и знамя Пламени земли в обитель Тайцин, оставив при себе лишь Старшего Башню на случай, если придется выйти наружу, чтобы не терять базового чувства безопасности.
Спустя еще полдня Линъэ, неся чашу с освежающим и вкусным супом, прилетела на облаке со стороны озера и звонко позвала:
— Шисюн.
Истинное тело Ли Чаншоу появилось из алхимической комнаты. Потянувшись, он уселся передохнуть на деревянном мостике снаружи.
Линъэ притащила подушку для медитации, села рядом со своим шисюном и, болтая босыми нефритовыми ножками, тихо спросила:
— Шисюн, в последнее время возникли какие-то трудности? В последние дни ты почти не просматриваешь нефритовые свитки с посланиями от Союза бессмертных, которые приносят бумажные человечки.
— Да, — Ли Чаншоу взял ложку, отхлебнул глоток приготовленного шимэй особого бинфэня2 и улыбнулся. — Если я буду заниматься всем лично, то и сотни меня не хватит.
- Фэншэнь бан (封神榜, Fēngshén bǎng) — «Список божественного возведения», небесный перечень, в который заносятся души павших героев и бессмертных для их последующего превращения в божеств. ↩︎
- Бинфэнь (冰粉, bīngfěn) — традиционный китайский десерт в виде прозрачного желе, который обычно подается холодным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
