Только из-за того, что вскоре должна была появиться Хэнъэ-сяньцзы, чей танец потряс бы Три Мира и окончательно закрепил бы за ней славу первой красавицы, авторитет Небесного двора поднялся на новую ступень.
Одна Хэнъэ-сяньцзы и один «супернебожитель» — это и была нынешняя ключевая конкурентоспособность Небесного двора…
Ли Чаншоу специально понаблюдал за выражением лиц нескольких великих существ древности, когда они увидели Хэнъэ. Он заметил, что лишь Великий бессмертный Чжэньюань погрузился в раздумья, а когда Хэнъэ закончила танец и удалилась, он, казалось, хотел что-то сказать, но промолчал.
Похоже, у Великого бессмертного Чжэньюаня тоже были какие-то зацепки, касающиеся «старшего Лана».
К сожалению, Ли Чаншоу это не слишком интересовало.
Единственная ценность в исследовании прошлого «старшего Лана» заключалась в том, чтобы нащупать «верхний предел» изменений, которые можно внести в сценарий Небесного Дао. В те годы «старший Лан», хотел ли он доказать свой Путь силой или же пытался повернуть вспять ход великих событий, определенно перешел черту, за что и был стерт.
Однако прощупывание «зоны гибкости» Небесного Дао было не единственным способом.
Ради безопасности Ли Чаншоу хотел по возможности избегать дел, связанных со «старшим Ланом», прилежно исполнять обязанности Тайбай Цзиньсина и планировать свой уход на покой…
К слову сказать, вряд ли кто-то еще задумывался о выходе на пенсию в первый же день вступления в должность.
Через полчаса после того, как Хэнъэ исполнила танец, музыка внезапно стала величественной и мощной, а повсюду закружились нежно-розовые лепестки цветов.
Множество Яочи-сяньцзы выстроились на облаках у края неба, и из глубин Нефритового пруда медленно вылетела изящная дева-небожительница с прелестным лицом.
Она была облачена в парадные одежды: под низ был надет короткий жилет из шелка ледяных облаков, а поверх — роскошное длинное платье, расшитое десятками духовных птиц. Подол платья тянулся следом в тумане, отчего её полет вперед выглядел необычайно эффектно.
Это была, конечно же, Сяо Лунцзи.
Сейчас её волосы были уложены в сложную прическу с двумя пучками, лоб украшал золотой хуадянь1, на щеках играл легкий румянец, а длинные ресницы были тщательно подправлены. Тонкие брови и изящные ушки дополняли её облик.
Под пристальными взглядами бессмертных она медленно вышла вперед и опустилась на колени перед возвышением, где восседали Юйди и Ванму, торжественно произнося:
— Дитя приветствует отца и мать.
На лице Юйди появилась улыбка. Он невозмутимо огляделся по сторонам, и в его облике промелькнуло самодовольство… кхм, гордость.
В этот момент заговорила Ванму:
— Встань, моё дитя.
— Благодарю отца, благодарю мать, — мягко ответила Сяо Лунцзи и плавно поднялась.
Ли Чаншоу, стоя в стороне, с важным видом покачал головой и с улыбкой произнес:
— В мгновение ока принцесса Лунцзи стала стройной и изящной, словно яшма… Юэлао?
Юэлао, сидевший на той же стороне чуть позади, внезапно услышал свое имя. Он тут же вскочил, поклонился Ли Чаншоу и поспешно отозвался:
— Я здесь.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Тебе стоит получше присматривать за своим Храмом Брака. Не позволяй никому тайком прокрасться внутрь и связать принцессу Лунцзи красной нитью. Принцесса — зеница ока Его Величества и государыни няннян. И хотя Его Величество справедлив и беспристрастен и не включил принцессу в число истинных божеств Небесного двора, её брак — дело отнюдь не малое.
На лбу Юэлао выступил холодный пот. Он совершенно не понимал, что значат эти слова Тайбай Чангэна, поэтому мог лишь поспешно склонить голову и заверять, что подобного ни в коем случае не случится.
Таким образом, был перекрыт еще один путь, через который Сяо Лунцзи могли бы подставить в будущем.
Когда Юэлао сел, лицо Сяо Лунцзи покраснело, и она тихо проговорила:
— Мать, дитя всё это время следовало за Тайбай-лаоши, обучаясь искусству стратегии, и меня можно считать его ученицей наполовину. Сегодня я хотела бы поднести учителю чашу чая в знак благодарности за его наставления.
Ли Чаншоу подумал: «Говоря об этом, нельзя не упомянуть те три огромных сундука с домашними заданиями…»
Ванму посмотрела на Ли Чаншоу и только собралась заговорить, как тот уже поднялся и, сложив руки перед собой, обратился к ней:
— Государыня няннян, мне тоже весьма дорога Сяо Лунцзи. Не знаю, пожелает ли она официально признать меня своим учителем?
Раз уж раньше было сказано о намерении взять ученика, то сейчас не стоило дожидаться, пока Ванму сама обратится с просьбой — лучше проявить инициативу.
Сяо Лунцзи пришла в восторг и, забыв, как нужно отвечать, принялась радостно кивать.
Ванму с улыбкой произнесла:
— Благодарю Тайбай Синцзюня за такое расположение.
Ли Чаншоу поклонился, затем подошел к краю возвышения, сделал даосский поклон Лао-цзюню и громко объявил:
— Лао-цзюнь, небесная принцесса Лунцзи от природы одарена умом и добродетелью, тянется к знаниям и скромна в поведении. Ученик намерен взять её своей старшей ученицей и сделать последовательницей учения Жэнь.
— Добро, — Лао-цзюнь слегка кивнул. Из его рукава вылетели три луча света и опустились перед Ли Чаншоу, превратившись в три сокровища.
От этих предметов начали расходиться волны даосской рифмы, и в сердцах всех бессмертных мгновенно возникло понимание, насколько ценны эти дары.
Вещи, поднесенные Лао-цзюнем, не могли быть заурядными.
Небольшая, размером с платок, сине-зеленая сеть называлась Сеть Тумана и Росы Неба и Земли. В раскрытом виде она могла накрыть десять тысяч ли. Это было врожденное духовное сокровище стихии воды, специально предназначенное для подавления любого истинного пламени.
Роскошный флакон ледяного синего цвета назывался Флакон Четырёх Морей. Это также было врожденное духовное сокровище, превосходящее артефакты стихии огня и способное извергать потоки воды, заполняющие небо.
И, наконец, божественная игла длиной в полчи2 — Игла Неба и Земли. Это было высшее приобретенное духовное сокровище, способное пронзать пространство для мгновенного перемещения или служить скрытым оружием для внезапной атаки.
Все три сокровища были созданы самим Лао-цзюнем. Их мощь намного превосходила артефакты того же ранга, и они представляли собой вершину пути «создания артефактов» в Великом Пределе.
Разумеется, по-настоящему великие артефакты Великого Предела — за исключением Башни Сюаньхуан, чья сила была искусственно поднята заслугами святого Тайцина при достижении святости — в большинстве своем были сформированы самой природой.
Путь создания артефактов всегда был ограничен рамками Небесного Дао.
Ли Чаншоу вернулся с тремя сокровищами и с улыбкой спросил Сяо Лунцзи:
— Лунцзи, желаешь ли ты признать меня своим учителем? Войти в наследие Тайцин и постигать Великое Дао Увэй2?
Сяо Лунцзи немедленно опустилась на колени, совершая обряд поклонения учителю, и поспешно ответила:
— Лунцзи желает следовать за учителем! Ученица приветствует наставника!
— Ха-ха-ха-ха! — Юйди, восседавший на возвышении, громко рассмеялся и провозгласил: — Благодарю Лао-цзюня за содействие! Дитя моё, Лунцзи, отныне ты должна почитать волю учителя и соблюдать правила приличия, прилежно совершенствуясь в Великом Дао Тайцин, чтобы не посрамить это учение.
Сяо Лунцзи поднялась и ответила:
— Дитя не разочарует ни отца, ни учителя.
Ли Чаншоу вложил три сокровища в руки Сяо Лунцзи и поторопил её:
— Скорее убери сокровища и иди поприветствуй Лао-цзюня и Дафаши.
— Слушаюсь!
Сяо Лунцзи не осмелилась рассматривать, что именно ей подарили. Держа дары в руках, она направилась к Лао-цзюню.
- Хуадянь (花钿, huādiàn) — декоративный узор, наносимый на лоб в качестве украшения. ↩︎
- Увэй (无为, wúwéi) — «недеяние», даосский принцип следования естественному порядку вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
