Ли Чаншоу взглянул на возникшую в глубине его сознания картину и, покачав головой, произнес:
— Еще не покинул гору Юйцюань. Не знаю, из-за чего он задержался, но не волнуйтесь, Юйдин-чжэньжэнь и Тайи-чжэньжэнь присматривают за ним и позже тайно сопроводят его в этот великий мир.
Байцзэ с улыбкой кивнул, затем на мгновение задумался, словно собираясь что-то сказать, но не решаясь.
Ли Чаншоу сказал:
— Бай-сяньшэн, говорите прямо, разве нам с вами нужно что-то утаивать друг от друга?
Байцзэ рассмеялся:
— Давайте пройдем внутрь и поговорим. Раз уж племянник Юйди еще не отправился в путь, то и нам здесь нечего просто так стоять.
Байцзэ сделал приглашающий жест, и Ли Чаншоу, заложив руки за спину, вошел в гостиную павильона.
В зале царил идеальный порядок: вазы были натерты до блеска, так что в них можно было увидеть свое отражение, а мягкие подушки на сиденьях были безупречно чистыми.
Ли Чаншоу не стал вести себя как чужой: он пригласил Ванцин-шанжэня сесть на почетное место, а сам уселся рядом с Байцзэ. Цзян Линьэр и Цзю Ии расположились напротив них, а некая богиня-домоседка из десятков трех тысяч миров в это время подавала им чай.
В секте Дусяньмэнь Ли Чаншоу занимал самое низкое положение по старшинству, но теперь он был и учеником святого учения Людей, и вторым лицом в Небесном чертоге, и тайным «хозяином» их дворца Линьтянь, так что в обычной обстановке он больше не мог считать себя младшим.
— Шуйшэнь, — начал Байцзэ, тщательно подбирая слова и понизив голос, — я, разумеется, знаю, что вы возлагаете большие надежды на племянника Юйди и хотите вырастить для Небесного чертога великого полководца, но то, что мы делаем… не совсем правильно, не так ли?
Цзян Линьэр пробормотала рядом:
— Во всяком случае, я впервые слышу, чтобы приключения и испытания, с которыми должен столкнуться молодой ученик во время странствий, заранее подстраивались старейшинами в едином сговоре.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Это лишь ради надежности.
— Ради какой надежности? — спросил Байцзэ. — Разве присутствия двух чжэньжэней из учения Чань недостаточно, чтобы обеспечить его безопасность?
— Обеспечить его безопасность — достаточно, но для Дитя бедствия, которому суждено вырасти всего за несколько столетий, одного лишь этого мало — нужно наставление.
Ли Чаншоу на мгновение задумался и серьезно продолжил:
— Испытания, которые мы спроектировали, на самом деле подобны книге, которую он будет листать. Содержание этой книги мы можем контролировать, а наставления, которые мы ему даем, можно скорректировать в любой момент. По словам Юйдин-шисюна, Ян Цзянь питает ненависть к Небесному чертогу, он по натуре стоек и умеет терпеть лишения. На самом деле это создает определенные трудности, потому что принципы, в которые он верит, очень трудно изменить. Время не ждет, великое бедствие может разразиться в любой момент, и усиление руководства над Ян Цзянем — это важное дело, от которого зависит стабильность даосских учений и Небесного чертога. Мы не должны оставить внешним демонам ни единого шанса! Я попросил дворец Линьтянь заняться этим именно для того, чтобы он не обнаружил, что за его воспитанием стоит Небесный чертог. Пока он не достигнет высот в совершенствовании, эта одержимость местью Небесному чертогу может послужить отличным инструментом для его развития.
Цзян Линьэр и Ванцин-шанжэнь обменялись взглядами и промолчали. Это выходило за рамки их понимания, но им казалось, что слова Ли Чаншоу вполне обоснованны и их трудно оспорить.
Цзю Цзю не удержалась и тихо спросила:
— Чаншоу, а у тебя тоже есть какая-то глубокая вражда или ненависть?
— М? С чего вдруг такой вопрос?
— Просто кажется, что твои успехи в совершенствовании тоже стремительны, — Цзю Цзю робко моргнула, не зная, не сказала ли она чего-то лишнего.
Ли Чаншоу спокойно ответил:
— Ничего такого, просто озарений стало чуть больше.
Байцзэ, поглаживая бороду, задумался и спросил:
— А что, если он раскроет правду? Как нам тогда выходить из положения?
— Разве мы не подготовили заранее пять или шесть планов на этот случай? — удивился Ли Чаншоу.
— Это верно…
— К тому же я и сам прибыл сюда, чтобы подстраховать его, — Ли Чаншоу улыбнулся. — Не беспокойтесь, Бай-сяньшэн. Разве есть что-то невозможное, когда мы действуем сообща? Тем более в такой ситуации, когда мы все продумали, а он ни о чем не подозревает. Его наставник тоже будет полностью нам содействовать.
Байцзэ рассмеялся:
— Тогда подчиняюсь приказу Шуйшэня. На что нам еще нужно обратить внимание?
— Давайте еще раз вместе отшлифуем сценарий.
Ли Чаншоу достал свиток и серьезно произнес:
— Мы должны спроектировать это событие так, чтобы в нем чувствовалась многослойность. Пусть Ян Цзянь ощутит, что его усилия вознаграждаются, пусть у него появятся новые озарения и чувства, чтобы произошло двойное возвышение его Даосского сердца и воли. Обязательно нужно, чтобы он прошел через несколько жестоких сражений, получил крайне полезную для него эссенцию крови предков-ву, чтобы весь процесс казался абсолютно реальным…
Так в павильоне в послеполуденный час под руководством Ли Чаншоу началось обсуждение сценария.
В то же время в горах Юйцюань, что на пяти континентах Хунхуана.
Молодой даос собрал вещи, взял длинный меч и, окинув взглядом свою маленькую пещеру, тихо вздохнул.
Его звали Ян Цзянь, он был учеником в третьем поколении учения Чань, обучался у Юйдин-чжэньжэня и готовился к своим первым странствиям-испытаниям после начала пути совершенствования.
За последний месяц он уже в пятый раз собирался выйти из пещеры.
При мысли о том, что его ждет впереди, в глазах юноши, подобных ярким звездам, вспыхнула решимость. В этот раз он обязательно должен!..
— Гэгэ!
У входа в пещеру внезапно раздался тихий зов. Ян Цзянь прищурился, мгновенно спрятал драгоценный меч за спину и с некоторой беспомощностью посмотрел на изящный силуэт.
Девушка со стройной и хрупкой фигурой тихо вздохнула и произнесла вполголоса:
— Гэгэ, ты все-таки уходишь, верно?
— Сяо Чань, твой брат лишь отправляется на испытания.
— Тогда почему нельзя взять меня с собой? — девушка сделала два шага вперед. — Я ведь тоже уже стала бессмертной…
Ее тонкие губы обиженно дрогнули, на глазах выступили слезы, и она прошептала:
— Гэгэ, я не хочу расставаться с тобой. Разве ты не можешь брать меня с собой повсюду? Когда ты оставляешь меня здесь одну, мне всегда страшно.
Ян Цзянь, считавший, что его сердце уже стало каменным, тут же расслабил нахмуренные брови, и выражение его лица мгновенно смягчилось.
— Я просто ухожу на испытания и вернусь через несколько месяцев, я не покидаю это место навсегда.
— Эх…
— Наставник ждет меня уже целый месяц, я не могу и дальше откладывать.
— Хнык…
— Ладно, хорошо, я никуда не пойду, не пойду. Только не плачь, брат останется с тобой.
Снаружи пещеры у Юйдин-чжэньжэня, медитировавшего на облаке, слегка дернулся уголок рта, но он ничего не сказал. Сидевший рядом Тайи-чжэньжэнь приложил руку к переносице и внезапно рассмеялся.
В каждой семье свои трудности1, и у чьего ученика нет своих причуд? Он внезапно обрел душевное равновесие.
- В каждой семье свои трудности (家家有本难念的经, jiā jiā yǒu běn nán niàn de jīng) — образное выражение, означающее, что в любой семье или у любого человека есть свои скрытые проблемы, о которых трудно говорить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
