Тайбай-синцзюнь, если его вскрыть, внутри он совершенно чёрный — до такой степени, что с неба сыплются цветы1, до пестроты красок!
…
Смешки, злобный хохот, доносящиеся издалека и вблизи голоса — всё это напоминало сны, что посещали его ещё до начала пути самосовершенствования.
Сюй Пути едва пришёл в себя, как сердце его ёкнуло: бессмертное восприятие сковано, шесть чувств2 запечатаны, а на изначальном духе вырезаны кровавые узоры…
«Меня схватили?»
Эта нелепая мысль всплыла в сознании, и Сюй Пути захотелось холодно усмехнуться. Он подумал, что противник совсем не уважает двух его учителей. Он не чета тем ученикам святых, что лишь создают массовку у Драгоценного пруда на горе Линшань — в его руках скопилось слишком много грязи на западное учение.
Но следом Сюй Пути погрузился в раздумья.
Казалось, он находился в плену уже долгое время, но учителя не пришли на помощь…
Кто этот враг и почему он схватил его, но не убил?
Сюй Пути попытался произвести хоть какой-то шум, ведь чувство запечатанных шести чувств было крайне неприятным.
Внезапно раздался холодный смешок. Сюй Пути почувствовал, как свет, тени и звуки разом обрушились на него, перед глазами поплыли пятна, и изначальный дух с трудом «раскрыл очи».
Он тут же ясно увидел, что лежит на поверхности озера, гладкой, словно зеркало, в которой отражалась россыпь звёзд.
Иллюзорный мир.
Сюй Пути был человеком опытным, с длинными волосами, и с одного взгляда распознал устройство этого места. Однако когда он заметил сидящую неподалеку фигуру, всё его тело внезапно напряглось.
Дашисюн?!
Разве эта полноватая фигура, сидящая в паре десятков чжанов от него, не принадлежала Дашисюн Милэ?
Сердце Сюй Пути наполнилось смятением. Он не понимал, зачем Милэ нападать на него исподтишка, но если это правда, то объясняло, почему учителя не вмешались, чтобы защитить его.
Или же на то была воля учителей?
На губах того «Милэ» играла слабая улыбка. Он заговорил:
— Шиди, ты проснулся?
Эта леденящая душу улыбка…
Сомнений не оставалось, это действительно был его старший брат.
— Что это значит, старший брат?
Изначальный дух Сюй Пути «сел» в иллюзорном мире, продолжая выискивать признаки того, настоящий перед ним Милэ или нет. Его даосское сердце было предельно напряжено.
Тот «Милэ» лишь улыбался и хранил молчание, а его фигура начала постепенно рассеиваться, оставив после себя лишь фразу:
— Подумай сам, почему бедный даос решил пойти против тебя.
Изначальный дух Сюй Пути слегка вздрогнул. Он хотел что-то сказать, но промолчал, и когда фигура «Милэ» окончательно исчезла, он невольно опустил взгляд на свои «руки».
В чём же он провинился?
Звёзды над головой замерцали, иллюзорный мир начал стремительно рушиться, сжимаясь до размеров в несколько чжанов и превращаясь в подобие клетки.
Снаружи иллюзии засияло сокровище в форме шара. Из него выбрался Ли Чангэн и легко выдохнул.
Неужели он где-то допустил ошибку, изображая Милэ?
Характерные черты и повадки Милэ он «выведал» у Дитина через Цзинь Пэна. Судя по первой реакции Сюй Пути, промашек быть не должно.
Тогда Цзинь Пэн приставил Малое Копьё, Карающее Богов, к лубу Дитина, и, зная натуру этого зверя, тот вряд ли посмел солгать.
В конце концов, ложь могла испортить лишь один план Ли Чангэна, а правда спасала Дитина от того, чтобы стать главным блюдом на банкете из божественных зверей.
Даос Добао поспешно спросил:
— Чангэн, как успехи?
— Первый шаг сделан уверенно, — улыбнулся Ли Чангэн. — Дальше будем шаг за шагом сокрушать его даосское сердце и способствовать росту внутренних демонов. Спасибо вам, старшие братья, что благородно согласились помочь.
Даос Тай-и скривил губы:
— Опять эти устные похвалы, типичный властный небожитель Небесного Суда.
Стоящий рядом Цюань Дун уже собирался что-то сказать, но Ли Чангэн вовремя подхватил:
— Нам всё равно придётся подождать какое-то время. Почему бы нам не выпить и не попеть здесь, заодно обсудив дела, касающиеся великой катастрофы?
Бессмертные одобрительно закивали, а Даос Тай-и лишь притворно усмехнулся — Ли Чангэн тут же поручил ему заняться обустройством места.
В итоге этот красавец-небожитель в красном одеянии швырнул циновки на землю, свалил в кучу винные чаши и кубки из глазури и, закатив глаза, отправился рубить деревья, чтобы смастерить простой деревянный стол.
Он не был искушён в магии сотворения вещей из пустоты.
Ли Чангэн позвал на помощь Цюнсяо, достал заранее приготовленные ингредиенты, настойки и божественные плоды, устроив настоящий пир.
Казалось, Даос Тай-и угадал верно: расправа над Сюй Пути была лишь предлогом, а настоящим делом сегодня был совместный обед представителей трёх учений.
Вскоре над столом поплыли ароматы яств, зазвучал смех.
Пятеро небожителей-мужчин собрались вместе, четверо небожительниц — отдельно. Воплощение бумажного даоса Ли Чангэна сновало туда-сюда, хлопоча над столом и создавая полное ощущение того, что перед ними «первый домохозяин Хунхуана».
Цюань Дун с удовольствием пробовал блюда, тщательно приготовленные его дорогим подчинённым. Хотя он пробовал их не впервые, глаза его всё равно загорелись, и он не скупился на похвалы.
Юньсяо-сяньцзы с улыбкой отведала большую часть кушаний, после чего сосредоточилась на беседе с Кун Сюань, стараясь сделать всё, чтобы та не чувствовала себя чужой в компании бессмертных из учения Дао.
В таких делах Линъэ всегда выглядела более естественно и непринужденно.
Цюнсяо, помогавшая на кухне большую часть времени, в конце концов разленилась и убежала болтать и смеяться со Святой Матерью Цзиньлин, время от времени бросая взгляды на своего старшего брата. От этого Чжао Гунмин то и дело щурился в улыбке, а его старое лицо заливалось краской.
Добао рассмеялся:
— Чангэн, хватит хлопотать, иди к нам, выпей.
Только тогда Ли Чангэн прекратил суетиться, принёс последние два блюда и присел рядом с Юньсяо-сяньцзы.
Разумеется, его восприятие ни на миг не упускало из виду состояние Сюй Пути.
— Прошу, Чангэн пьёт за вас, старшие братья и сестры, и за генерала Цюань Дуна. Спасибо, что, несмотря на занятость, пришли помочь и позволили так гладко схватить этого вора.
Бессмертные подняли чаши и осушили их.
Чжао Гунмин подался вперёд и прошептал:
— Чангэн, сколько слоев ты просчитал на этот раз?
— На этот раз… — Ли Чангэн внимательно прикинул в уме, намеренно отсекая варианты с низкой вероятностью успеха. — Всего три-четыре слоя. В основном это касается дел Ян Цзяня. Старший брат Тай-и, должно быть, не сдержался и уже поведал вам о причинах и следствиях, так что мне можно говорить меньше.
Лоб Даоса Тай-и тут же прорезали морщины досады, и он буркнул:
— Неужели бедного даоса так легко раскусить?
Небожители дружно рассмеялись.
Юньчжунцзы, сидевший рядом, спросил:
— Чангэн, великая катастрофа по-прежнему окутана туманом. На что нам стоит обратить внимание?
Святая Матерь Цзиньлин добавила:
— В трёх тысячах миров уже повсюду полыхает огонь войны, живые существа несут огромные потери. На Центральном континенте тоже бурлят скрытые течения, стычки между бессмертными школами не прекращаются… Небесный Суд позволит событиям идти своим чередом или уже ищет способ это остановить?
Ли Чангэн ответил:
— То, о чём вы говорите, — по сути одно и то же дело. Но я должен с некоторым сожалением сказать вам: этого не знаю ни я, ни Небесный Суд.
- Тянь-хуа луань-чжуй (天花乱坠, tiānhuā luànzhuì) — букв. «с неба сыплются цветы»; идиома, означающая красноречивую, но лживую или пустую речь. ↩︎
- Лю-ши (六识, liù shí) — шесть видов сознания в буддизме: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и ум. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
