Глава пятьсот семьдесят первая. Паньгу
Несовершенство Небесного Дао заключается в бесконечности Великого Дао; несовершенство всех живых существ — в приливах и отливах природы Дао…
Состояние Ли Чаншоу в этот момент было несколько странным.
Он сидел, скрестив ноги, чуть выше воронки, проникая бесчисленными нитями божественного разума в самые разные её уголки; большая часть его сознания была погружена в этот процесс.
Однако он лишь наблюдал и не входил полностью в состояние постижения Дао, поэтому всё происходящее вокруг отражалось в глубине его сердца.
Юньсяо-сяньцзы, сосредоточенно создававшая основы формации; Тайи-чжэньжэнь, отлынивавший от дел и упражнявшийся в звукоподражании; и старший соученик Дафаши, изучавший детали расположения великого массива…
В это время Ли Чаншоу чувствовал себя «внешним жестким диском», подключенным к «порту» Небесного Дао и изо всех сил пытающимся отыскать интересующие его сведения в огромном массиве беспорядочной и бессмысленной информации.
Заодно он исследовал и некоторые мелкие вопросы.
Например, сущность Небесного Дао, глубокую связь между Великим Дао, Небесным Дао и живыми существами, самопроизвольную эволюцию Великого Дао в изначальные времена мира и тому подобное.
В этом не было ничего выдающегося — обычный уровень понимания для могущественных существ мира Хунхуан.
Разумеется, его собственное состояние Дао и накопленные знания еще не позволяли ему считаться великим мастером.
С древних времен и до наших дней бесчисленные живые существа оставляли слишком много следов в потоке времени, и в Небесном Дао также было скрыто множество разрозненных осколков.
Ли Чаншоу непрестанно наблюдал и размышлял, совершенно не замечая бега времени.
Озарения постоянно накапливались, но он временно запечатывал их, чтобы не дать Небесному Дао возможности воспользоваться ими и повлиять на его разум.
Ясное сердце Дао постоянно оставалось открытым, непоколебимое перед внешними вещами и свободное от личных пристрастий.
Он был подобен лишенному всяких чувств аудитору, пребывающему в состоянии мудреца и наблюдающему за бесчисленными следами, запечатленными в годовых кольцах Небесного Дао…
Внезапно и без всякого предупреждения Ли Чаншоу увидел Хаос.
В сером тумане, казалось, стояла чрезвычайно могучая фигура, под ногами которой переплетались нити Великого Дао, а вокруг простирался безбрежный Хаос.
Эта фигура…
Когда туман рассеялся, Ли Чаншоу «увидел» спину этого великана, облаченного в простые одежды и юбку из шкур. Заложив руки за спину, он замер, глядя в море Хаоса.
Эти шкуры, казалось, принадлежали какому-то существу Хаоса…
Паньгу?
Эта мысль промелькнула в голове Ли Чаншоу, и его сердце Дао невольно затрепетало.
В несовершенстве Небесного Дао, в самом разломе мира, нашелся отпечаток, связанный с богом Паньгу?
Это было нелогично.
Небесное Дао родилось после сотворения мира, когда воля Паньгу вошла в резонанс с тремя тысячами нитей Великого Дао — три тысячи здесь лишь символическое число. Оно возникло, чтобы защитить мир Хунхуан от нападок остатков врожденных богов и демонов.
Если Небесное Дао родилось после падения бога Паньгу, откуда в нем взялось «изображение» бога Паньгу, стоящего посреди моря Хаоса?
Это отпечаток Великого Дао?
Или же Даоцзу обладает великой божественной способностью обращать время вспять, чтобы наблюдать за истоками мира?
Или же…
— Пришел? — в сердце Дао Ли Чаншоу внезапно раздался полный радости возглас. Это была простая и чистая радость, но она несла в себе дрожь некоего Великого Дао.
«Паньгу» обернулся, явив величественное лицо. На первый взгляд в нем не было ничего необычного, просто облик врожденного тела Дао, но если присмотреться…
Так называемое врожденное тело Дао было лишь подражанием облику Паньгу.
Вот это — подлинник!
Вслед за этим бог Паньгу произнес:
— Братец-лаоди.
Кхм!
Ясное сердце Дао Ли Чаншоу едва не пошатнулось, и он тут же осознал, что пойманный им «след» был чьим-то воспоминанием.
Паньгу обращался не к нему, просто его божественный разум вошел в это воспоминание в качестве главного действующего лица.
Ему вспомнилось, что в записях Лан-цяньбэя тоже встречалось обращение «старший брат-лаогэ Паньгу»…
Мысли Ли Чаншоу завращались с огромной скоростью, он отделил себя от этого следа Небесного Дао и представил черную тень на том месте, куда смотрел «Паньгу», начав наблюдение с позиции стороннего третьего лица.
И действительно, все стало гораздо понятнее.
У ног бога Паньгу нити Великого Дао, казалось, непрерывно удлинялись, становясь полными и стремясь к совершенству.
Похоже, это и был способ самосовершенствования бога Паньгу.
Содержание этого отпечатка, запечатленного в Небесном Дао, представляло собой простой разговор между богом Паньгу и неизвестным существом, произошедший еще до сотворения мира, когда Хаос был еще безымянным.
Когда бог Паньгу и то неизвестное существо общались, они передавали друг другу божественные мысли, а в сердце Ли Чаншоу они сами собой складывались в понятные ему слова. Это было чем-то похоже на то, как Та-е разговаривал с Ли Чаншоу.
Паньгу спросил: — Я все еще не могу понять, зачем носить одежду.
То неизвестное существо со смехом ответило: — Если не носить одежду, разве можно будет отличить нас от тех страшилищ? Старший брат-лаогэ, мы должны твердо верить, что мы прекрасны, только тогда мы сможем считать их уродливыми, потому что в море Хаоса невозможно установить порядок, и для всего должны быть свои стандарты. Море Хаоса бескрайне, в нем царят раздор и хаос, а существа, рожденные из сгустков истинного духа, выглядят сы-у-цзи-дань1. Мы должны быть ответственными и стать для них примером.
Бог Паньгу проявил понимание, в глубине его глаз мелькнул свет раздумий.
Этот парень, который пудрит мозги богу Паньгу…
Это же Лан-цяньбэй, это точно он!
Лан-цяньбэй попал во времена еще до сотворения мира? Но почему тогда Даоцзу говорил, что Лан-цяньбэя затянуло сюда потрясениями в момент сотворения мира?
Ладно, это не важно, главное…
И это всё?
У Лан-цяньбэя всего лишь такой уровень?
Он появился прямо рядом с богом Паньгу, прибыл в море Хаоса еще до сотворения мира, и в итоге всё равно умудрился проиграть Хунцзюнь Даоцзу!
Это Даоцзу слишком силен, или Лан-цяньбэй за эти бесконечные эпохи вел себя слишком опрометчиво?
Ли Чаншоу не удержался от пары колкостей в мыслях, но тут же предостерег себя.
Нельзя связываться с Лан-цяньбэем, иначе точно окажешься на самом дне ямы!
В этом отпечатке оставалась еще информация.
— Во всем должен быть свой стандарт, раз нет твердого порядка, — медленно кивнул бог Паньгу. — В твоих словах есть смысл.
Вслед за этим Паньгу опустил голову, глядя на нити Великого Дао под ногами, закрыл глаза и погрузился в раздумья; вскоре вокруг него сгустился туман.
Увидев это, неизвестное существо, казалось, молча подняло руку и отвесило себе пощечину, пробормотав: — Ну вот, теперь неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем он очнется. Эх, вот они, великие мастера.
Под это негромкое бормотание видение исчезло.
Ли Чаншоу безмолвствовал.
Теперь он был уверен, что этот отпечаток в Небесном Дао пришел из «памяти» Лан-цяньбэя.
То обращение «старший брат-лаогэ Паньгу» в записях Лан-цяньбэя действительно не было хвастовством; вероятно, он и впрямь был личностью одного поколения с богом Паньгу.
Действительно блестящее начало.
Ли Чаншоу успокоил свое сердце Дао и некоторое время предавался глубоким раздумьям.
В его сердце запечатлелся образ бога Паньгу, стоящего со сложенными за спиной руками, Искусство восьми-девяти сокровенных превращений словно воспламенилось, и кровь в жилах завращалась с бешеной скоростью.
В городе Сюаньду, в месте уединения Ли Чаншоу, алое сияние окутало его тело.
Удача?
Ли Чаншоу вскинул брови, но не открыл глаз. Он не спешил продолжать поиски других отпечатков Небесного Дао, связанных с богом Паньгу, а вместо этого начал тщательно размышлять.
Почему он обнаружил всё это здесь, хотя раньше никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал о подобном?
Даоцзу намеренно решил помочь ему?
Эти отпечатки Небесного Дао имели огромное значение: постоянное созерцание их могло не только углубить понимание Великого Дао культиватором, но и позволить еще лучше прочувствовать каждую из нитей Великого Дао в их «изначальном» состоянии, которые сгущались вокруг бога Паньгу еще до сотворения мира.
- сы-у-цзи-дань (肆无忌惮, sì wú jì dàn) — не знать ни страха, ни стыда; вести себя нагло и бесцеремонно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
