В соломенной хижине старого даоса Ци Юаня Ли Чаншоу проявил свой облик, зажёг три палочки благовоний перед поминальной табличкой наставника и на мгновение застыл, погрузившись в свои мысли.
Тем временем в пещере Огненных Облаков Мэй Вэньхуа продолжала очищать Суйжэня от демонической ци.
Однако Ли Чаншоу уже заметил, что её духовная сила может лишь принести облегчение, но не способна полностью искоренить заразу.
Он не был связан с Суйжэнем и не был с ним знаком, но в тот миг, когда он увидел его в таком состоянии, его сердце Дао невольно дрогнуло, и на душу навалилась необъяснимая печаль.
Линъэ на этот раз, на удивление, не сбежала…
Ли Чаншоу, разумеется, помнил её недавние слова; это случилось вскоре после того, как Линъэ поднялась на гору, и из-за этого его даже побил наставник.
Вершина всех живых существ… установление правил… среда обитания для слабых…
В этом мире Изначального Хаоса забота о тех, о ком он хотел заботиться, уже вымотала его до предела; скольких же ещё людей он мог бы защитить?
— Эх.
Ли Чаншоу заложил руки за спину и тихо стоял перед поминальной табличкой наставника, а взгляд его был слегка отрешённым и полным противоречивых чувств.
В тайном месте на дне озера в пещере Огненных Облаков Мэй Вэньхуа пела три дня;
В соломенной хижине на пике Сяоцюн Ли Чаншоу безмолвно стоял перед поминальной табличкой наставника три дня;
Под деревом у берега озера Линъэ, триста раз протерев каменную плиту, сидела со свитком в руках и читала каноны, время от времени поворачивая голову, чтобы взглянуть на силуэт в хижине.
Когда Мэй Вэньхуа, обессилев, опустила руки и с нежностью посмотрела на фигуру, лежащую над озером лавы, сбоку подлетели несколько императоров-дицзюней, а человек внизу, словно пробудившись от долгого сна, медленно сел;
Ли Чаншоу в хижине наставника тихо усмехнулся, его тело превратилось в струйку лазурного дыма и уплыло внутрь горы пика Сяоцюн, оставив Линъэ лишь одно наставление через передачу звука:
— Впредь не поминай Небесное Дао, здесь ведь Небесный дворец.
Линъэ слегка скривила губы, вновь вспомнив, как три дня назад лежала, положив голову на руку шисюна, и невольно закрыла лицо руками, поражаясь собственной смелости, и прошептала сквозь щели между пальцев…
— Хм, говорит одно, а думает другое, вредный шисюн.
…
В подземной тайной комнате Ли Чаншоу возник за письменным столом, неспешно сел, взял кисть, сосредоточился и разделил своё сознание пополам.
Половина сознания отвечала за обсуждение дальнейших действий с императорами-дицзюнями в пещере Огненных Облаков, а другая половина продолжала детализировать лежащий перед ним план.
«Ловля крупной рыбы».
Использовать девятую нить Хунмэн Цзыци восьмого пути в качестве приманки, создать шумиху, выдать ложное за истинное; использовать оправдание «город Сюаньду как брешь в Небесном Дао, где девятая нить Хунмэн Цзыци пролетает сквозь мир и затем через город Сюаньду уходит прямиком в Море Хаоса, чтобы рассеяться» в качестве удочки.
Устроить в городе Сюаньду множество засад, приложить все силы, чтобы достичь уверенности в девяносто восемь процентов, задействовать все доступные ресурсы и вскоре отправиться во дворец Бию к одному амбициозному юноше за помощью;
Изготовить леску, из которой не сможет вырваться даже Куньпэн!
Конечно, такова была общая идея, но нужно было подготовить несколько запасных вариантов плана.
Как свести к минимуму влияние этого события на мир Изначального Хаоса, как избежать масштабных беспорядков среди культиваторов, и как ему следует поступить, если будут вовлечены другие скрытые великие мастера…
Всё это нужно было продумать заранее и подготовить контрмеры.
На самом деле Ли Чаншоу давно заметил свою привычку «лучшая память хуже плохой записи»1 и принял определённые меры предосторожности.
Некоторые планы можно было записывать на шелке, бумаге или нефритовых талисманах; можно даже сказать, что он намеренно писал их там;
Например, этот план по расправе с Куньпэном.
Ли Чаншоу был уверен, что Небесное Дао может и будет следить за ним, и всё это попадет в поле зрения Даоцзу; рождение и совершенствование этого плана, возможно, окажет ряд воздействий и снизит сложность последующего исполнения.
А некоторые планы Ли Чаншоу мог строить только в глубине сердца, используя символы, понятные лишь ему одному, чтобы уберечь свое сердце Дао от взора Небесного Дао.
Например, те столетние расчеты и тысячелетние планы — «Исчезновение X», — которые он составил на глазах у воплощения Великого Бедствия за одиннадцать лет пребывания в Золотом Ковше Смешанных Стихий.
Благодаря этому он также пришел к выводу, что Небесное Дао не может произвольно проникать в его мысли.
Если Небесное Дао сможет понять, что это значит, то он, Ли Чаншоу… не посмеет больше строить такие планы.
Расправа над Куньпэном на пятьдесят процентов была вызвана тем, что в этот раз козни Куньпэна затронули его близких и друзей, на тридцать процентов — тем, что если Куньпэн продолжит свои выходки, это поставит Ли Чаншоу в пассивное положение.
А оставшиеся двадцать процентов причин были связаны с этим планом «Исчезновение X».
В какой-то степени, если бы Куньпэн не появлялся в пределах досягаемости Небесного Дао, ему не пришлось бы действовать против него;
Но это существо Изначального Хаоса, которое явно сбежало из этого мира, но не пожелало скрываться в Море Хаоса, вернулось, что заставило Ли Чаншоу задуматься об устранении Куньпэна или стирании его ярлыка «неподконтрольности».
Каким бы ни был характер предшественника Лана, сошёл ли он с ума, желая уничтожить небо и землю, это не имело отношения к нему, Ли Чаншоу.
Но Ли Чаншоу ни за что не повторит трагедию предшественника Лана!
Слова «моя судьба зависит от меня, а не от Небес» звучат величественно, но их невозможно достичь, просто выкрикивая; для этого нужны тысячелетние расклады и десятитысячелетние расчеты, чтобы шаг за шагом вернуть себе контроль.
Ли Чаншоу на самом деле уже предчувствовал это.
В конце пути осторожности всё равно придется пойти на риск; девяносто восемь процентов в самом конце, возможно, всё же будут зависеть от тех оставшихся двух десятых, чтобы выжить.
Он, в конце концов, может сделать…
— Кто ты?
Внезапно в глубине души раздался голос, исполненный слабости и седины времен. Ли Чаншоу тут же отбросил все посторонние мысли, перенеся большую часть сознания в тайное место пещеры Огненных Облаков, и посмотрел на того, кто обратился к нему.
Суйжэнь в этот момент уже поднялся, божественный меч, подавлявший его, исчез; одетый в грубое тряпье, он поднял голову и уставился на бумажного даоса Ли Чаншоу.
Бумажный даос Ли Чаншоу слегка улыбнулся и отвесил Суйжэню глубокий поклон;
Сам же Ли Чаншоу в это время коснулся правой руки, где был привязан осколок яшмы, обладающий силой скрывать от взора Небесного Дао — осколок яшмы Огненной Благодетели Человеческого Владыки.
Этот кармический долг сегодня, пожалуй, можно было вернуть.
— Ученик Тайцин, Звёздный Владыка Небесного дворца, человеческий культиватор Ли Чангэн приветствует предшественника!
- Хао цзи син бу жу лань би тоу (好记性不如烂笔头, hǎo jì xìng bù rú làn bǐ tóu) — «Лучшая память хуже плохой записи», китайская пословица о важности ведения заметок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
