Ее маленьким ручкам не находилось места, и в итоге они замерли на груди, прижимая края внутреннего ворота.
Неизвестно, сколько прошло времени — может, всего несколько вдохов, а может, час или два.
Линъэ услышала тихий шепот шисюна…
— Я знаю, что между добром и злом нет абсолютной грани, и знаю, что личные представления о правде ничтожны перед лицом Неба и Земли.
Но в некоторых вещах я ясно вижу, что ложного в них больше, однако они выгодны мне, позволяют прочнее укорениться в этом мире, и тогда я решаюсь на них. Я намеренно закрываю глаза на ошибки, а затем убеждаю себя, что просто следую течению событий и что судьбы этого мира меня не касаются. Мол, таков мир Хунхуан, и нельзя мерить его общим аршином.
Я всегда хотел быть лишь сторонним наблюдателем, беспристрастно взирать на этот мир Хунхуан, вычленять его Дао, изучать законы, использовать его правила, чтобы стать сильнее и достичь освобождения… И мне казалось, что в этом процессе можно закрыть глаза на поступки, идущие вразрез с моими убеждениями.
Линъэ нахмурила тонкие брови и тихо спросила:
— О чем именно ты говоришь?
— О многом, всего и не объяснишь.
Ли Чаншоу медленно вздохнул:
— Не стоило мне говорить тебе об этом, просто я только что увидел печальную участь одного предшественника, и это меня задело.
Линъэ слегка покачала головой и взглянула на шисюна, чье лицо постепенно принимало обычное выражение. В сердце ее внезапно кольнуло. Сама не зная, откуда взялись силы, она протянула руку и придвинулась к Ли Чаншоу.
— Нет никаких «не стоило», шисюн, ты можешь рассказать мне больше?
— На самом деле, ничего особенного, просто сердце вдруг стало хрупким, словно из стекла1.
Улыбка Ли Чаншоу стала чуть светлее, и та дверь в его сердце, что едва приоткрылась, бесшумно захлопнулась.
Он произнес:
— Я только что встретился с предшественником Суйжэнь-ши, Императором человеческого рода из глубокой древности. Его… ох, его поглотила демоническая скверна, и теперь он ни человек, ни призрак, ни бессмертный, ни демон.
В сознании Линъэ промелькнул образ:
[В жерле вулкана на дне озера, запечатанном великим массивом, развеялся густой дым, обнажив озеро магмы. В этом озере лежала фигура с растрепанными волосами, едва сохранявшая человеческий облик. Шесть божественных мечей пронзили его плечи, ноги, туловище и голову. Он лежал на расплавленном камне, плотно опутанный цепями…]
Ли Чаншоу вздохнул:
— Большинство других Императоров людей — это перерождения существ из далекой древности, и сейчас они ведут спокойную жизнь в Пещере Огненных Облаков. Но именно этот предшественник, который ради борьбы с Императором Демонов добровольно пал на путь демонов и сражался с Небесным чертогом бок о бок с былыми воинами тьмы, теперь вынужден страдать от демонической скверны и мук подавления этой скверны Небесным Дао. Смешно и нелепо. Впрочем, таков мир, поддаваться чувствам — верх неблагоразумия. Я сделал все, что мог, облегчив страдания предшественника Суйжэнь-ши.
В душе Линъэ снова возникло видение:
[Над кратером вулкана стояла женщина-бессмертная в легком белом платье из тонкого шелка, ее лицо было святым и величественным. За ее спиной сиял мягкий нимб, а все тело излучало чистый белый свет. Сложив ладони, она напевала мелодию, напоминавшую чтение сутр. Нити белого света вливались в демоническое тело внизу, нейтрализуя клочья темной энергии.]
Ли Чаншоу хранил молчание, в его глазах читалась глубокая задумчивость.
Линъэ спросила:
— Шисюн, ты считаешь, что Небесное Дао несправедливо к Суйжэню?
— Не стоит говорить такие вещи вслух, — Ли Чаншоу приложил палец к губам и серьезно добавил: — Небесное Дао — это не Дао человеческого рода, это Дао мира Хунхуан. Хотя сейчас люди процветают, в древности ближе всего к Небесному Дао был Небесный чертог Демонов. Суйжэнь-ши пал во тьму после великой войны и стал угрозой для мира, поэтому Небесное Дао подавило и заточило его.
Линъэ моргнула. Ей показалось, что эти слова шисюн говорит вовсе не ей.
Вспомнив его фразу о том, что «во многих вещах есть доля ложного», она поняла: шисюн не одобряет то, как Небесное Дао решает некоторые вопросы, и в этом у него возникли с ним разногласия.
Линъэ, иногда расширяя свое бессмертное восприятие, слышала вести из Небесного двора. Она знала, что шисюн — главный вершитель Великой Скорби, второе лицо в Небесном дворе и любимец Даоцзу. Иными словами, он сейчас трудится на благо Небесного Дао, используя эту силу для самосовершенствования.
В голове Линъэ все прояснилось.
Шисюн всем сердцем привязан к человеческому роду. Он никогда не щадил великих демонов, но к злым людям относился иначе, давая им шанс исправиться. Хотя это были двойные стандарты, Линъэ однажды слышала, как он с улыбкой спорил об этом с Бай-сяньшэном, когда она приносила сладости на пик Хэйчи.
Шисюн говорил:
— Бай-сяньшэн, я и сам человек, а потому всегда буду на стороне людей. И не нужно рассуждать о широте взглядов или масштабах мироздания — человек не должен забывать свои корни. Что касается прочих существ, не принадлежащих к роду демонов, я буду относиться к ним так же, как к людям, до тех пор, пока они не начнут враждовать с нами. Борьба за господство в мире — это всегда схватка не на жизнь, а на смерть. Я не могу пользоваться благами, которые дает положение людей как владык мира, и при этом заботиться о демонах, с которыми мой род вел смертельную битву.
Отсюда следовал вывод: у шисюна была особая привязанность к Суйжэнь-ши, который вывел человечество из тьмы к свету!
Истина лишь одна!
Будучи «золотым исполнителем» Небесного Дао, шисюн был недоволен тем, как оно поступило с Суйжэнь-ши, и в глубине души затаил на него обиду! Вот почему он сегодня так подавлен.
Но она быстро опомнилась и, больше не касаясь темы Небесного Дао, мягко произнесла:
— Шисюн, ты помнишь, что говорил мне раньше?
— Что?
— Вместо того чтобы мнить себя героем, не имея сил, лучше просто выжить. Выжить, чтобы однажды подняться на самую вершину мироздания и, получив право устанавливать законы, изменить жизнь всех слабых в мире Хунхуан. Шисюн, на самом деле ты уже сделал это.
Ли Чаншоу равнодушно ответил:
— Не принимай это всерьез. Это были просто слова, придуманные на ходу в прошлые годы, чтобы ты не лезла на рожон и не навлекала на себя беду.
— Это…
— Эх, вставай. Иди и перепиши «Канон Устойчивости» триста раз в наказание, а я побуду немного с наставником.
Личико Линъэ вытянулось; она хотела было схитрить и полежать еще немного, но фигура Ли Чаншоу уже обратилась струйкой легкого ветра и растаяла вдали. В воздухе замер лишь его тихий смех, заставивший девушку раз за разом закатывать глаза.
- bōlixīn (玻璃心, bōlixīn) — «стеклянное сердце», идиома, описывающая крайне ранимого и эмоционально хрупкого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
