Ли Чаншоу пристально смотрел в сторону торгового поселения. Казалось, кто-то оттуда наблюдал за этим местом, но никто не осмелился подойти ближе.
Он охватил бессмертным сознанием окрестности в десять ли, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Выброшенная им жемчужина, пожирающая души, начала быстро вращаться, поглощая остатки душ сразу пятерых человек.
С того момента, как он перешел в контратаку, и до того, как перед ним осталась лишь кучка пепла, прошло меньше времени, чем требуется, чтобы выпить чашку чая1.
Ли Чаншоу применил технику тудунь, убрал длинный меч в ножны за спиной, а бумажные человечки один за другим запрыгнули ему в рукав.
Несколько магических сокровищ, наполовину уничтоженных истинным пламенем самадхи2, он также собрал в специальный мешочек для утилизации мусора.
В завершение Ли Чаншоу тряхнул рукавом, и пепел развеялся по ветру, становясь удобрением для местных трав и деревьев.
Свернув модифицированный драгоценный зонт Ло Тянь, он шагнул в «зыбучие пески» на поверхности земли и стремительно скрылся в северном направлении.
Те, кто пытался разведать обстановку в этом месте, успели лишь мельком увидеть его удаляющуюся спину и услышать негромкое бормотание:
— Я же говорил: не заставляйте меня обнажать меч.
Этот мечник и впрямь невероятно силен…
…
Ли Чаншоу рассчитал, что запаса бессмертной силы у Юнчжи-даожэня еще достаточно. Он сначала проделал путь в десять тысяч ли на север, затем свернул на восток и лишь после этого вернулся в секту Дусянь.
Предыдущая ситуация была по-настоящему опасной…
К счастью, тот истинный бессмертный проявил неосторожность и недооценил противника. Он привык просто разбрасываться магическими сокровищами, так и не сумев проявить свою истинную силу, как был сражен выпущенным ядовитым порошком.
Теперь у Ли Чаншоу появилось средство, заменяющее «порошок мягкости бессмертных», — мисинь цзуйхунь сань, порошок, одурманивающий сердце и опьяняющий душу.
Когда он обнажил меч, то выпустил сразу шесть видов ядовитого порошка. В тот миг, когда истинный бессмертный рухнул с небес, он фактически был мертв наполовину. То, что в итоге поглотило истинное пламя самадхи, было лишь содрогающимся изначальным духом.
«Если бы я сам был так же неосторожен, то непременно бы погиб».
Ли Чаншоу с тяжелым сердцем размышлял об этом, предостерегая себя на будущее. У него не было и тени радости от победы или от того, что он даром заполучил чужое имущество.
Радоваться было нечему. Раз его выследили, значит, он сам был недостаточно осмотрителен и действовал опрометчиво.
Нужно вернуться и написать самокритику, а в следующий раз пусть наставник гуляет снаружи подольше.
Вот только…
Глядя на мешочки в своих рукавах, доверху набитые чудодейственными лекарствами, ядовитыми травами и детенышами духовных зверей, он прикинул, что работы хватит года на три или пять.
Разбогатеть и нажить состояние!
Защищать Дао великим богатством!
Торопясь всю дорогу, Ли Чаншоу вернулся в условленный час к той самой роще, из которой ушел.
Тихонько высунув голову из земли, Юнчжи-даожэнь быстро поставил квадратную коробку и взглянул на свой камень-детектор. Тот слабо мерцал.
Ли Чаншоу быстро отыскал фигуру своего наставника, прятавшегося в десяти ли отсюда, и передал голосом:
— Наставник, вы сначала уберите бессмертное сознание.
Старый даос Ци Юань, с любопытством разглядывавший Юнчжи-даожэня, тут же откликнулся и убрал восприятие.
Ромбовидный бессмертный камень и впрямь перестал мерцать.
Юнчжи-даожэнь медленно повел плечами и начал раскачиваться, приговаривая:
— Меньше, меньше, меньше…
В ореоле бессмертного сияния снова появился плотный бумажный человечек. С пухлой сумочкой через плечо он ловко запрыгнул в коробку и сам прикрыл крышку.
— Все в порядке, наставник. Забирайте коробку, и сделаем вид, будто ничего не произошло, возвращаемся в горы. В следующий раз найдем подходящий предлог, чтобы прогуляться.
Старый даос Ци Юань тихо усмехнулся, прилетел на облаке и забрал коробку.
Когда сознание Ли Чаншоу вернулось в его собственное тело в алхимических покоях, он сразу же с облегчением выдохнул.
Это чувство хрупкости, беспомощности и жалкой слабости наконец-то исчезло.
В основном теле все-таки приятнее…
И спокойнее.
«Что же все-таки может понравиться шисюн Чаншоу?»
Пик Потяньфэн в секте Дусянь, пещерная обитель на отвесной скале, расположенная недалеко от жилища Девяти Бессмертных линии Цзю.
Снаружи эта обитель выглядела неприметно, но внутри была обставлена весьма изысканно.
Сразу за входом располагался элегантный главный зал. Слева виднелся пруд с лотосами размером в чжан, дно которого было выложено духовным нефритом. Вода в пруду излучала мягкое сияние, а под листьями лотоса время от времени проплывали парчовые карпы.
Справа находилась просторная комната для гостей с циновками-путуань, кушетками и ширмами. По бокам висели занавеси, а на каменных стенах красовалось несколько свитков с пейзажами гор и вод.
Дальше вглубь вели два прохода. Один вел в личные покои хозяйки этого места, истинной бессмертной Цзянь Цзиншань, где она медитировала и отдыхала.
Другой проход вел в комнату ее прямой ученицы, лучшей среди молодого поколения секты Дусянь — Юцинь Сюаньи.
В этот момент Юцинь Сюанья, только что очнувшаяся от состояния постижения Дао, размышляла над этим вопросом…
Наставница раньше говорила, что обмен подарками — это эффективный способ укрепить дружбу.
Она хотела преподнести подарок шисюн Чаншоу и надеялась получить подарок в ответ. Это доказало бы, что шисюн Чаншоу тоже считает ее «другом».
Близким друзьям необходимо постоянно общаться и укреплять привязанность, это друзья, у которых нет друг от друга секретов. К таким отношениям Юцинь Сюанья очень стремилась.
К сожалению, до сих пор… у нее не было ни одного такого друга.
«Мое развитие невелико, и владею я разве что техникой тудунь, если об этом рассказать, люди засмеют».
Тудунь.
Юцинь Сюанья слегка моргнула, и в трепете ее ресниц промелькнула догадка.
Она повернулась к стоявшему в стороне шкафу.
Обстановка в комнате была довольно простой, но вся мебель была сделана из редких материалов.
Она достала из шкафа шкатулку с украшениями. Стоило открыть ее, как во все стороны разлилось сияние множества духовных огней.
Все это были дары ее отца-императора и матери-фужэнь, полученные перед тем, как она отправилась искать бессмертия в секту Дусянь.
Хотя сейчас в мирских делах Южного Континента скопилось много мутной энергии, а императоры и правители людей слишком сильно связаны с кармическими последствиями, из-за чего мало кто из культиваторов решается вмешиваться в срок жизни или судьбу монархов, это не мешает правителям всеми способами добывать методы совершенствования духа.
Почти половина правителей в мире смертных владеет способами продления жизни. Государство Юцинь было типичным примером смешения бессмертных и смертных: от монарха до генералов — все имели определенный уровень развития, что делало страну сравнимой с небольшой сектой.
Юцинь Сюанья некоторое время искала в шкатулке и вскоре выудила желто-коричневую жемчужину.
Это не было магическим сокровищем, это была жемчужина, рожденная в духовной жиле. Внутри нее была заключена чистейшая энергия земли из пяти стихий. Хотя она не считалась великим сокровищем, она давала определенное усиление для техник стихии земли.
Для техники тудунь в том числе.
Подобные жемчужины природного происхождения ценились во сто крат больше, чем артефакты или амулеты с тем же эффектом.
— Не покажется ли шисюн подарок слишком скромным?
Юцинь Сюанья немного поколебалась, но все же приняла решение. Она взяла изящный футляр и положила в него жемчужину.
Подумав, она достала вышитый платок и, промучившись в сомнениях полчаса, написала на нем:
«Шисюн Чаншоу — в дар».
Аккуратно сложив платок и накрыв им жемчужину, она закрыла футляр. На ее лице промелькнула легкая улыбка, и даже походка ее стала гораздо легче.
- Чжаньча шицзянь (盏茶时间, zhǎn chá shí jiān) — время, за которое выпивают чашку чая, мера времени, равная примерно 10–15 минутам. ↩︎
- Саньмэй чжэнь янь (三昧真炎, sān mèi zhēn yán) — истинное пламя самадхи, легендарный в даосской традиции огонь, обладающий колоссальной духовной мощью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
