В то же время Небесный двор начал тайно усиливать поддержку Дворца Линтянь.
О деталях дел Дворца Линтянь по-прежнему знали лишь немногие облечённые властью сановники Небесного двора, такие как Ли Чаншоу и Дун Мугун.
Спустя три месяца Небесный двор объявил о переброске войск для охраны северных и южных границ континента Синюхэчжоу.
Влияние Западного учения на Пять континентов упало до самого низкого уровня со времён глубокой древности.
Полгода спустя из Трёх тысяч миров пришла весть о победе: объединённая армия Небесного двора и Дворца Дракона уничтожила одно из божественных государств благовоний и подношений, прочно обосновалась в Трёх тысячах миров и создала первый гарнизон, подчиняющийся напрямую Небесному двору.
Однако Три тысячи миров были слишком обширны, и на нынешнем этапе полагаться только на гарнизоны Небесного двора было нереалистично.
Замысел Ли Чаншоу состоял в том, чтобы, сохраняя хрупкое равновесие, продолжать наращивать влияние Дворца Линтянь и в течение трёх тысяч лет взять под юрисдикцию Небесного двора более восьмидесяти процентов Великих миров. Он стремился утвердить там верховенство небесного закона, разделить мир бессмертных и смертных, сохранив при этом для простых людей путь к обретению бессмертия.
Ли Чаншоу не считал это каким-то грандиозным планом.
Просто следование течению событий.
Но Ли Чаншоу удручало то, что он…
Он сделал так много, трудился так долго; пусть и не всегда подвергался смертельной опасности, но если не за великие заслуги, то хотя бы за усердие он заслуживал награду. Однако Небесное Дао упорно не давало ему ту самую последнюю порцию гундэ, необходимую для окончательного создания золотого тела гундэ.
И то, о чём он беспокоился раньше, начало постепенно сбываться.
Подношения благовоний, жалование в виде гундэ от Небесного двора…
Поток всего этого был ограничен.
С тех пор как было завершено обустройство в Трёх тысячах миров, прошло ещё тридцать с лишним лет.
Ли Чаншоу, разумеется, наведывался во дворец Тайцингун, и из этих тридцати лет двадцать он провёл там, слушая наставления.
Никто бы не поверил, что за двадцать с лишним лет, проведённых подле учителя, они ни о чём не беседовали и не строили совместных планов, тем более что Тайцин-лаоши пребывал в весьма разговорчивом настроении.
Но если спросить, о чём именно шла речь, то окажется, что ничего существенного не обсуждалось: за всё время учитель произнёс в общей сложности не более трёхсот фраз, да и те были разбросаны во времени. Темы варьировались от эволюции Небесного Дао до великого бедствия…
В общем, кто понимает, тот поймёт.
Вернувшись из дворца Тайцингун, Ли Чаншоу ушёл в десятилетнее затворничество, в течение которого неотрывно следил за изменениями в собственной гундэ.
Он снова и снова проверял, ждал, надеясь на удачу, и только сегодня окончательно убедился.
Создание золотого тела гундэ безукоризненно застряло на отметке в девяносто восемь процентов.
Золотое тело гундэ означало достижение полноты заслуг1, и здесь не было места для каких-либо уловок: необходимо было набрать именно то количество, которое установило Небесное Дао, чтобы произошла трансформация.
В тот день.
Ли Чаншоу заглянул внутрь себя и, увидев в своём духовном средоточии пруд драгоценной гундэ, который вот-вот должен был наполниться, но всё никак не наполнялся, нахмурился, задумчиво пробормотал что-то и в конце концов удручённо вздохнул.
И что тут поделаешь?
Неужели выступить с критикой Небесного Дао, крича, что босс Дао — не человек, и сбежать, прихватив с собой уйму гундэ и Нефритовую Скрижаль Созидания?
А потом отправиться в Западное учение, чтобы переуступить свои права требования?
Это…
Теперь можно было с уверенностью сказать: Даоцзу не давал ему гундэ вовсе не для того, чтобы уберечь его от оков Небесного Дао, как предполагал шисюн Сюаньду.
— Разве Даоцзу не выпустил ранее восьмую и девятую нити фиолетовой ци великого предела именно для того, чтобы связать его по рукам и ногам?
Даоцзу явно не хотел, чтобы он использовал золотое тело гундэ для установления связи с Небесного Дао и глубокого постижения его законов.
Вероятно, это также делалось из соображений поддержания стабильности мира.
— Эх.
Перед комнатой для алхимии Ли Чаншоу развалился в кресле-качалке; глаза его были пустыми, губы побелели, а сам он излучал глубокое уныние.
Он походил на бессмертную рыбу, которая просидела взаперти тридцать лет и только сегодня выбралась наружу, чтобы погреться на солнышке и не заплесневеть.
Линъэ, практиковавшая у берега озера, удивлённо моргнула и подплыла к нему на облаке. На ней была короткая травянисто-зелёная юбка и вышитые туфельки, похожие на сандалии. Её прелестное личико без капли румян выглядело необычайно одухотворённым и милым.
Она спрыгнула с облака, приземлилась слева от кресла-качалки и, заложив руки за спину, наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо Ли Чаншоу с его отсутствующим выражением.
Редкое, диковинное зрелище.
— Шисюн, что с тобой?
Ли Чаншоу бессильно махнул рукой и вздохнул:
— Жизнь бессмертного, даже если она вечна, не обязательно приносит радость. В мире много вещей, с которыми ничего нельзя поделать, и невозможно, чтобы всё всегда шло так, как того желает сердце.
Линъэ моргнула и, хотя не хотела спрашивать об этом первой, всё же тихо прошептала:
— Ты… поссорился с Юньсяо-цзецзе?
— Она тут ни при чём, — Ли Чаншоу поднял левую руку и слегка погладил Линъэ по голове. — Не любопытствуй сверх меры. Раз я в последнее время не заставлял тебя переписывать каноны, ты уже возомнила себя взрослой сяо-сяньцзы?
— Вовсе нет!
Линъэ и сама не знала почему, но вдруг почувствовала необъяснимую радость. Она достала из рукава миниатюрное кресло-качалку, подула на него бессмертным дыханием, напоённым ароматом орхидей, и кресло выросло до обычных размеров, встав рядом с Ли Чаншоу.
Линъэ с улыбкой улеглась в него, подпёрла подбородок рукой и подмигнула шисюну.
— Шисюн, если у тебя нет настроения, посмотри на свою шимэй.
Твоя шимэй может помочь тебе вз-бод-рить-ся!
Ли Чаншоу бросил на неё взгляд, намереваясь снова насладиться знаменитой сценой «Туман над пиком Сяоцюнфэн», но опять уныло вздохнул и остался лежать, безучастно глядя в небо.
Облака то расходились, то сгущались, повсюду клубился туман.
То, что золотое тело гундэ, о котором он грезил столько лет, никак не желало обретать форму, стало для него настоящим ударом.
Хотя теперь для постижения Небесного Дао у него была замена в виде фиолетовой ци великого предела, на душе всё равно было паршиво.
Небесное Дао мошенничает, Даоцзу прикидывается дурачком — и у кого тут искать справедливости?
Зачем тогда вся эта гундэ остаётся в его теле?
Ли Чаншоу погрузился в раздумья. Увидев это, Линъэ, которая уже было стиснула зубы и приготовилась пустить в ход «магию очарования Э», тут же присмирела, боясь помешать шисюну размышлять.
Вскоре Ли Чаншоу хлопнул себя по бедру, и в его глазах вспыхнула решимость.
Не даёте золотое тело гундэ, значит?
Так оно мне и не нужно!
Поступим осторожно: это мои заслуги неполны, а потому я не достоин золотого тела гундэ, и Небесное Дао с Даоцзу тут совершенно ни при чём.
Ли Чаншоу повернулся к Линъэ и спросил:
— Артефакты какого типа тебе больше нравятся: защитные или боевые?
Линъэ моргнула и мгновенно среагировала.
Экзаменационный вопрос, обычное дело, просто небольшой тест.
— Те, что для побега!
— О? Достойное стремление.
Одобрительно отозвался Ли Чаншоу и достал из рукава серебряный челнок. В его ладони засиял золотой свет, а выражение лица стало предельно серьёзным.
Он не был мастером в создании артефактов, зато мастерски умел отыскивать «хлам», сваленный по углам во дворце Доулюйгун.
Хотя уровень его Дао был сносным, а магические способности — недурными, переплавить артефакт, созданный Лао-цзюнем даже походя, всё же было делом непростым.
Однако уравновесить в нём силы Инь-Ян и пяти стихий, добавив несколько редчайших древних материалов, труда не составляло…
Спустя полдня.
По серебряному челноку пробегали пятицветные сполохи, а в его основании медленно вращались рыбы Инь-Ян, заставляя Линъэ то и дело ахать от восторга.
Этот артефакт, если держать его в руке, значительно усиливал техники перемещения пяти стихий; если же забраться внутрь, он создавал вокруг себя поле из законов Дао, позволяя беспрепятственно входить в Море Хаоса и покидать его.
После этого Ли Чаншоу вырезал на боку челнока иероглиф «долголетие» и передал резец Линъэ.
Щёки Линъэ раскраснелись, она сжала губки и черта за чертой вывела иероглиф «Э»; она была уже на грани того, чтобы растаять от смущения.
Она тихо спросила:
— Значит, тот вопрос был не тестом?
— Да, за столько лет я так и не сделал тебе ни одной приличной вещи для защиты, — Ли Чаншоу взял челнок обратно, в его глазах вспыхнул таинственный блеск.
Кто не проявит твёрдости, тот не устоит на ногах2!
Только если осмелишься отдать, сможешь обрести!
Ладонь его озарилась ослепительным золотым светом. Сцепив зубы, Ли Чаншоу толкнул руку вперёд, и огромный поток гундэ из его ладони хлынул внутрь серебряного челнока.
Явись!
Редчайший артефакт Позднего Неба для перемещения, наделённый гундэ!
Золотой свет вспыхнул с такой силой, что весь пик Сяоцюнфэн словно покрылся позолотой.
Вскоре Ли Чаншоу с облегчением выдохнул и со спокойным взором вложил челнок, окружённый сиянием сокровища, в ладонь Линъэ.
— Возьми, поиграй.
Линъэ: …
— Шисюн, это правда мне?
— К чему нам с тобой делить «твоё» и «моё»? Считай, что этот артефакт у нас общий, — Ли Чаншоу потянулся, чувствуя, как на душе стало легче, а сердце Дао озарилось ясностью.
Хотя он потратил шестьдесят процентов накопленной гундэ, создание редчайшего духовного артефакта гундэ и подарок собственной шимэй принесли ему чувство глубокого удовлетворения.
Редкая роскошь.
Нужно нести чашу с водой ровно, поэтому позже я использую остатки золотого тела гундэ, чтобы изготовить облачную накидку и наведаться на остров Саньсяньдао.
Вдруг раздался звук!
Грохот!
В Небесном чертоге внезапно переменилась погода: золотое облако накрыло задний двор дворца Тайбай, на нём проступили сотни благоприятных знамений, и в мгновение ока оно превратилось в золотой столб света, что яростно обрушился вниз и, не вступая в объяснения, окутал Ли Чаншоу!
Добродетель!
Огромная и чистая добродетель Небесного Дао!
В то же время в глубине души Ли Чаншоу содрогнулось Великое Дао, породив несколько крупных иероглифов, что прилепились прямо к лицу его Изначального Духа.
— В этот раз — обязательно.
- Гундэ юаньмань (功德圆满, gōngdé yuánmǎn) — достижение полноты заслуг и добродетелей, завершение великого дела. ↩︎
- Жэнь бу хэнь, ли бу вэнь (人不狠，立不稳, rén bù hěn, lì bù wěn) — букв. если человек не суров, он не устоит; наставление о том, что для успеха необходима твёрдость духа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
