Глава шестьсот двадцать четвертая. Грядет кровавая сеча
Колокол Хаоса был в руках, и использовать ли его для подавления судьбы учения Цзе, на самом деле целиком зависело от воли главы учения Тунтянь.
Они вот-вот должны были вернуться в Первозданный мир, лишь ненадолго свернув с пути, чтобы схватить Достопочтенного Небесного Демона, так что главе учения Тунтянь нужно было принять решение немедленно…
Однако именно в этот критический момент Чжао Гунмин с некоторым беспокойством спросил:
— Наставник, хотя этот Колокол Хаоса и является одним из трех великих сокровищ, созданных из Топора Сотворения Мира, но… сможет ли он это удержать? В прошлый раз Красный Лотос не выдержал и взорвался, не подавив и половины…
Колокол Хаоса при этих словах долго дрожал, и его нежелание стало еще более очевидным.
В этот миг Ли Чаншоу, Чжао Гунмин, Цзинь Лин и Гуй Лин пристально смотрели на главу учения Тунтянь, стоявшего перед Колоколом Хаоса; а тот, в свою очередь, вел с Колоколом Хаоса последний разговор.
— В моем учении Цзе людей великое множество, мастеров — как облаков в небе, а учеников и последователей не счесть, его называют «Паломничеством десяти тысяч бессмертных».
— Но Лотос Кармического Пламени взорвался!
— Доктрина моего учения Цзе — вырывать нить жизни2 для всех существ между небом и землей.
— В моем учении Цзе…
Лицо главы учения Тунтянь потемнело, он сердито взглянул на Чжао Гунмина, который только что сболтнул лишнего про Красный Лотос, и, ожесточившись сердцем, прикрикнул на Колокол Хаоса: — Чангэн не смеет использовать тебя, и ты не даешься мне. Если оставить тебя здесь, и тобой воспользуется Западное учение, разве это не испортит все дело? Уж лучше уничтожить тебя прямо здесь!
Чанг!
Меч Цинпин покинул ножны, и глава учения Тунтянь преисполнился жажды убийства.
— Дядя-наставник! Не стоит, не стоит! — Ли Чаншоу поспешно вмешался и отвел главу учения Тунтянь в сторону.
Укрощенный Колокол Хаоса издал несколько легких дребезжащих звуков, а его духовное восприятие — жалобный всхлип.
Ли Чаншоу произнес: — Дядя-наставник, позвольте мне поговорить с ним.
— Хм!
Глава учения Тунтянь убрал меч Цинпин и, заложив руки за спину, отвернулся от Колокола Хаоса.
Ли Чаншоу сделал два шага вперед. Глядя на маленький колокольчик размером с ладонь, он прикинул в уме несколько возможных подходов и на мгновение задумался.
Колокол Хаоса явно тоже приготовился к обороне, его корпус даже немного отклонился назад.
— Старшая…
— Они даже Лотос Кармического Пламени взорвали!
Ли Чаншоу с улыбкой ответил: — Младшему об этом известно, к тому же в тот год именно я своими руками принес этот Лотос во Дворец Бию. Хотя Лотос двенадцати лепестков действительно был уничтожен, дядя-наставник Тунтянь вовремя вмешался и сумел спасти большую часть лепестков.
— Но он все равно теперь изувечен?
— Старшая, — Ли Чаншоу находчиво сменил тему, — такой разговор на самом деле не совсем удобен. Я знаю, что врожденные сокровища обладают собственной гордостью и не желают принимать облик из духовной сущности, не знаю, такова ли и вы. Если бы вы могли принять человеческий облик для беседы, это было бы гораздо удобнее.
Донг~
Колокол Хаоса тихо зазвенел, по нему разлился бессмертный свет. Хотя он и был сдержан главой учения Тунтянь, сейчас он вновь вырос до трех с лишним метров в высоту.
Затем потоки бессмертного света собрались над куполом колокола, превратившись в ослепительную и грациозную бессмертную деву. Ее кожа была белой и прозрачной, лицо — способным низвергать города и царства, и при этом оно хранило оттенок благородства и изящества. На ней было широкое платье фасона глубокой древности, которое, тем не менее, выглядело роскошным и величественным.
Ли Чаншоу нахмурился: — Не могла бы старшая не использовать облик Юйжи нюйшэнь Сихэ?
— А что? — удивилась Чжун Цзе. — Неужели есть кто-то, кто не восхищается Сихэ?
Ли Чаншоу: «…»
В этой фразе было слишком много скрытой информации. Неужели в Древнем Дворце Демонов буквально каждый был фанатом Сихэ?
Свет на Колоколе Хаоса вновь заструился, и он превратился в другую бессмертную деву, которая присела на край купола, легко болтая ножками. На этот раз в ней было меньше величественности, зато больше чистоты и изящества.
Хотя она и приняла призрачный облик, она по-прежнему передавала мысли через божественное знание, предоставляя Ли Чаншоу и остальным самим понимать их суть.
Божественное знание Колокола Хаоса гласило:
— В общем, дело такое: либо пусть Тунтянь сотрет мою духовную сущность и использует меня для подавления судьбы учения Цзе — в любом случае, с утратой духовности мощь неминуемо ослабнет, а удастся ли что-то подавить, зависит от их удачи. Если я пропитаюсь ечжан1 этого их учения Цзе, мне будет стыдно зваться сокровищем. Либо используйте меня просто как защитный артефакт: во-первых, я не стану бросать вызов Небесному Дао или взирать в прошлое, во-вторых, не стану гнуть спину и льстить. Два варианта, пусть выбирает сам.
Ли Чаншоу немного помолчал и с улыбкой спросил: — А почему нельзя найти золотую середину?
— Разве тут может быть середина? И как это сделать? — выругался Колокол Хаоса. — Такое грома-адное учение Цзе никакая Схема не удержит! Когда я видела, как глава учения Тунтянь проповедовал в древности, мне становилось страшно: на всем острове, внутри и снаружи — птицы, звери, люди, бессмертные, демоны и оборотни, он не отказывал никому! Еще и «вырывать нить жизни» — да он просто потерял себя в бесконечных возгласах «учитель»!
Стоявший в стороне глава учения Тунтянь глубоко вздохнул.
Ли Чаншоу уточнил: — А нет ли какого-нибудь способа использовать тебя для подавления судьбы только основных учеников учения Цзе?
Колокол Хаоса отрезал: — Невозможно.
Чжао Гунмин произнес: — Чангэн, подавление судьбы — это на самом деле пресечение силы отдачи ечжан, чтобы она не влияла на общую судьбу учения. Сокровище не просто парит над нашими головами, оно принимает на себя расплату Небесного Дао перед великим учением. Разве можно защитить только основных учеников и не защитить остальных?
Святая Матерь Цзиньлин тоже добавила: — Даже если такой способ существует, сможем ли мы действительно его применить? Это было бы несправедливо и бесчестно.
— Не совсем так.
Ли Чаншоу с извиняющейся улыбкой взглянул на Святую Матерь Цзиньлин и серьезно произнес:
— Сейчас впереди великое бедствие, каждый сам за себя. Мощь учения Цзе по большей части держится на этих основных учениках, но их тянут на дно те последователи, что лелеют недобрые помыслы. Подавление судьбы должно быть направлено прежде всего на защиту основных учеников, и в этом нет никакой вины перед остальными последователями.
— Не говоря уже о том, выполнимо ли это, — вздохнул Чжао Гунмин, — даже если бы мы могли, как мы можем пойти на такое? Если об этом узнают ученики, не заставит ли это сердца десяти тысяч бессмертных похолодеть?
— Лаогэ, ты ведь видел, что произошло, когда Красный Лотос лопнул, — в глазах Ли Чаншоу вспыхнул пронзительный блеск. — Даже под величием святого накопилось столько ечжан! Наверняка значительная часть учеников намеренно пришла в учение Цзе, чтобы скрыться от невзгод, тем самым переложив свои беды на плечи учения! Разве не их должно покарать великое бедствие?
— Но…
- Ечжан (业障, yèzhàng) — кармические препятствия или грехи, накопленные существом, которые притягивают бедствия и мешают просветлению. ↩︎
- Цзецюй исянь шэнцзи (截取一线生机, jiéqǔ yīxiàn shēngjī) — «вырвать нить жизни», основная доктрина учения Цзе, означающая поиск шанса на спасение вопреки воле Небес. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
