Дицзан понимал, что вскоре тот мужчина нацелится на него и ему придется несладко;
Но он всё же был учеником Линьшань и не мог спокойно смотреть, как место его рождения буквально испаряется.
Посмотрите на Линьшань.
Зеленая кровь окрасила землю — каким же трагичным и величественным было это зрелище!
Личных учеников святых Западного учения, чей статус был равен статусу Дицзана, осталось всего девять. Все они были ранены, а шестеро из-за принудительного сжигания сил изначального духа подорвали свое самосовершенствование, даже получили необратимые раны Дао.
Семьдесят процентов мастеров, отозванных из трех тысяч миров, пали в бою, а еще двадцать процентов сбежали, воспользовавшись хаосом.
Большая часть обычных учеников святых, служивших лишь для украшения Линьшань, погибла или была ранена. Больше половины из последних нескольких десятков свирепых зверей и демонов также пали, а остальные под предводительством Вэньцзин-даожэня уже укрылись в Западном море.
Прибыли бессмертные учения Чань и, храня молчание, заняли восточную часть Линьшань.
Гуанчэнцзы громко воззвал:
— Собратья из учения Цзе, прошу, будьте милосердны! Мы все — великие учения святых, почему бы не оставить им искру надежды?
Бессмертные учения Цзе посмотрели на обладательницу самого высокого статуса в учении — Святую Матерь Цзиньлин. Она грациозно подняла руку, и потоки света отступили от главного зала, выстроившись за ее спиной в строгом порядке.
Мощь нескольких тысяч мастеров развернулась во всю силу, заставив сторону учения Чань почувствовать тяжесть.
Святая Матерь Цзиньлин только собиралась задать встречный вопрос, как в ее уши проник голос.
Это Ли Чангэн наставлял её, как завершить дело.
Выражение лица Святой Матери Цзиньлин немного смягчилось. Сначала она отозвала свою дхармическую форму, сложила руки перед Гуанчэнцзы в приветствии и произнесла:
— Гуанчэнцзы-шисюн, неужели сегодня учение Чань прибыло, чтобы, пылая общим гневом вместе со мной и учением людей, окончательно уничтожить Линьшань? В этом главном зале остались последние остатки Линьшань, там же находится и половина их старших учеников. Эту заслугу наше учение Цзе уступает учению Чань. Все мы — школы Дао, с глубокой древности одна семья, не стоит быть слишком вежливыми.
Гуанчэнцзы: «…»
Лица бессмертных учения Чань выражали разное: половина чувствовала неловкость, другая половина, опустив головы, хранила молчание.
Гуанчэнцзы спокойно ответил:
— Эти слова даою подобны иглам, скрытым в вате1, что право же ставит бедного даоса в неловкое положение.
Цюнсяо-сяньцзы насмешливо фыркнула:
— Шицзе, ты только послушай: ты называешь его шисюном, а он тебя — даою. Ты считаешь учение Чань семьей, а они нас семьей вовсе не считают.
Стоило этим словам прозвучать, как жаждущие крови бессмертные учения Цзе мгновенно вытаращили глаза и гневно вскинули брови, готовые броситься в атаку на Гуанчэнцзы.
Именно в этот момент!
Раздался негромкий окрик со стороны Цюнсяо, и толпа бессмертных учения Цзе разом замерла, покорно оставшись на местах.
— Прекрати озорничать.
Цюнсяо поспешно опустила голову с обиженным видом и надула губки.
Это Юньсяо, опасаясь, что из-за одной фразы Цюнсяо два учения начнут войну, вовремя вышла вперед и отчитала третью сестру.
Эффект и впрямь был хорош.
Маленькое насекомое на плече Юньсяо уже исчезло, спрятавшись в надежном месте.
Раз уж Юньсяо-сяньцзы заговорила, ей оставалось лишь сделать полшага вперед и сказать Гуанчэнцзы:
— Раз уж все даою прибыли, то какова ваша цель? Желаете ли вы защитить этих людей Запада или же будете наступать и отступать вместе с нашим учением Цзе? Прошу, собрат по Дао Гуанчэнцзы, дайте нам объяснение.
Гуанчэнцзы на мгновение задумался. Стоявший сбоку Чи Цзинцзы хотел было выйти вперед и заговорить, но Гуанчэнцзы остановил его жестом руки.
Кто не знал?
Его учение Чань сейчас и здесь препятствовало уничтожению Западного учения, лелея мысли об объединении со святыми Западного учения для противостояния учению Цзе.
Если сегодняшние события станут известны, над ним, как над старшим соучеником учения Чань, неизбежно будут смеяться все культиваторы в поднебесной.
Но если бы был другой путь, то зачем бы ему так поступать?
Великая катастрофа не предлагала задач с выбором ответа.
В конце концов, кто-то должен был стать злодеем, и лучше это сделает он один, чем всё учение Чань целиком.
Раньше не стоило оставлять тех нескольких братьев, что были дружны с Ли Чангэном, у Чжао Гунмина.
Если бы Тайи был здесь, он бы мог отпустить пару колкостей в ответ на следующие его слова.
Тогда позор, который должны нести бессмертные учения Чань, вероятно, стал бы гораздо меньше.
Гуанчэнцзы тихо вздохнул, в его глазах промелькнул блеск, он вновь изобразил легкую улыбку и мягко сказал:
— Сегодня бедный даос пришел, чтобы замолвить слово за Западное учение. В делах нужно оставлять одну нить2, не стоит доводить всё до крайности. Сегодня Западное учение и так почти полностью истреблено, мы не можем допустить, чтобы наследие двух дядей-наставников, Цзеиня и Чжуньти, прервалось.
Многие бессмертные учения Цзе, услышав это, пришли в ярость и заговорили один за другим:
— Гуанчэнцзы, что ты имеешь в виду? Нас называешь даою, а западных святых — дядями-наставниками?!
— Если учение Чань собирается делить судьбу с Западным учением, то сегодня мы сразимся!
— Абсурд! Истинный абсурд!
Святая Матерь Цзиньлин подняла руку, и шум мгновенно утих.
Цзиньлин сказала:
— Слова даою звучат слишком резко. Сегодня наше учение Цзе и Западное учение стали смертельными врагами. Если мы не истребим их полностью, последствия будут бесконечными.
— Цзиньлин-даою может подумать вот о чем, — произнес Гуанчэнцзы. — Неужели учение Цзе действительно заботят эти немногие оставшиеся ученики Западного учения? Их всего несколько десятков, им вряд ли пережить Великую катастрофу. Двое святых Западного учения — вот о ком учение Цзе должно беспокоиться больше всего. Если святые отринут всё и начнут убивать бессмертных учения Цзе, как вы сможете сопротивляться? Если же оставить этих учеников, это будет равносильно тому, что вы держите святых Западного учения за слабое место. Если святые сделают ход, у вас будет чем ответить. Истина проста.
Святая Матерь Цзиньлин слегка нахмурила красивые брови.
Дело было не в том, что она не могла переспорить Гуанчэнцзы или опровергнуть его слова, а в том, что она почувствовала…
В этих словах была доля правды.
Если бы святые Западного учения остались одни, без обязательств, это действительно доставило бы много хлопот.
Видя это, Юньсяо-сяньцзы поняла мысли Цзиньлин и собралась было выйти вперед, чтобы поспорить с Гуанчэнцзы и объяснить все риски.
Но стоило ей тронуться с места, как в ее уши проник голос:
— Давай я. Тебе не стоит слишком выделяться во время Великой катастрофы.
Юньсяо-сяньцзы невольно поджала губы, в её сердце разлилось тепло. Хотя возлюбленный сегодня постоянно ворчал и сейчас проявил властность, но каждое его слово было полно заботы, каждая фраза — беспокойства.
Крик —
Высоко в небе промелькнула золотая нить, крик Цзинь Пэна эхом разнесся над континентом Синюхэчжоу, и распространилась нить таинственного, чистого и уравновешенного очарования Дао.
Гуанчэнцзы слегка облегченно вздохнул;
Святая Матерь Цзиньлин презрительно скривила губы, но больше ничего не сказала.
- Мянь-ли-цан-чжэнь (绵里藏针, mián lǐ cáng zhēn) — «игла, скрытая в вате», описывает внешнюю мягкость при скрытой колкости. ↩︎
- Цзо-ши-лю-и-сянь (做事留一线, zuò shì liú yī xiàn) — «оставлять одну нить в делах», принцип проявления милосердия ради возможности будущей встречи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
