На Линшань битва кипела вовсю, а на Куньлуне пал великий бессмертный.
Бессмертные учения Чань глаза выпучили: дозвольте спросить, откуда такая вражда?
Чжао Гунмин разлегся на облаке; он едва дышал, а жизнь его была тонка, как солнце у западных гор, что и впрямь не на шутку напугало добрую половину бессмертных учения Чань.
Однако если другие и не ведали об уловках Чжао Гунмина, то как мог не знать о них Гуанчэнцзы?
В тот же миг Гуанчэнцзы просто вытолкнул вперед даоса Тай-и. Тот, заложив руки за спину, принялся расхаживать вокруг Чжао Гунмина, бормоча себе под нос:
— Ох, тяжелая рана, слишком тяжелая.
— Без нескольких юаньхуэй1 тут не поправиться.
— Кровь уровня Дало не стоит разбазаривать, из нее бы пилюли выплавить или еще чего полезного.
— Хм… — Он принюхался. — Тьфу, несет отсеченным «добрым» и «злым» воплощениями.
Затем он с серьезным видом произнес:
— Бедный даос от лица стороны учения Чань выражает горячее сочувствие дао-сюну. Если позже подтвердится, что раны получены из-за нашего беспокойства, мы, последователи учения Чань, готовы взять на себя ответственность и приложить все усилия для исцеления дао-ю.
На лбу Чжао Гунмина медленно проступил воображаемый вопросительный знак.
Это… сценарий какой-то неправильный…
Чжао Гунмин приоткрыл глаза и как раз увидел прищуренную, лукавую улыбку даоса Тай-и.
Мгновение спустя в месте, заблокированном Жемчужинами, усмиряющими моря.
Чжао Гунмина окружили три фигуры — это были Хуанлун-чжэньжэнь, даос Тай-и и Юйдин-чжэньжэнь из учения Чань.
Как и ожидалось, попытка сдержать многих в одиночку имела свои пределы. Хотя Чжао Гунмин и отнял у учения Чань немало времени, ответные меры последовали быстро: даос Тай-и по собственной инициативе остался с Юйдин-чжэньжэнем и Хуанлун-чжэньжэнем, а остальные бессмертные учения Чань тут же отправились в путь в обход.
Чжао Гунмин намеревался притвориться, что утратил контроль над Жемчужинами, усмиряющими моря, чтобы временно запереть бессмертных учения Чань, но Юйдин-чжэньжэнь передал мысленно: «Прошу прощения», — и его глаза вспыхнули лазурным светом, нарушая связь Чжао Гунмина с артефактом.
Шанс был упущен, и сторона учения Чань стремительно скрылась вдали.
Чжао Гунмину оставалось лишь «пребывать в беспамятстве», втайне раздавливая нефритовую табличку для передачи сообщений.
Даос Тай-и усмехнулся и уселся рядом с Чжао Гунмином, приглашая Юйдин-чжэньжэня и Хуанлун-чжэньжэня последовать его примеру.
Когда бессмертные учения Чань покинули пределы Срединного Божественного Континента, Тай-и негромко рассмеялся:
— Ладно тебе, хватит притворяться. Кто из нас друг друга не знает? Все мы крутимся рядом с Ли Чангэном, разве среди нас остались «белоснежные»? Ты сейчас просто удерживаешь нас здесь. Когда они доберутся, сражаться будет уже не с кем, у Западного учения почти не останется учеников, так что учение Цзе уже обеспечило себе победу.
— Кха! Кха!
Чжао Гунмин слабо закашлялся и, поддерживаемый бессмертным сиянием, принял позу для медитации.
— Бедному даосу удалось на время подавить раны, к счастью, дело не дошло до крайности, — проговорил он немощным голосом. — Как же это было рискованно.
Юйдин-чжэньжэнь сидел сбоку, устремив взор в небеса.
Хуанлун-чжэньжэнь тихо спросил:
— Гунмин-шиди, ты и вправду ранен?
— Разумеется, — с самым серьезным видом ответил Чжао Гунмин, продолжая издавать немощные, дрожащие звуки кашля.
Теперь спешить к Линшань не имело смысла. Сторона учения Чань отправилась туда, чтобы примирить враждующих, и они прекрасно понимали, зачем он преградил им путь. Можно сказать, между ними установилось некое негласное соглашение.
Хуанлун-чжэньжэнь достал из рукава сосуд с пилюлями и, немного поколебавшись, протянул его Чжао Гунмину обеими руками.
— Вот эти снадобья…
У Чжао Гунмина слегка дернулся уголок рта.
Он мысленно взял свои слова о «негласном соглашении» назад.
— Эх, — тяжело вздохнул Юйдин-чжэньжэнь. — Неизвестно, настанет ли день, когда и нам придется сойтись в бою. В этой катастрофе Возведения в ранг богов всё стало непредсказуемым. Куда ни глянь, просторы Хунхуана2 уже покрыты руинами.
— Пока Ли Чангэн-шиди с нами, — слабым голосом передал Чжао Гунмин, перемежая слова кашлем, — кха, кха-кха, должен наступить какой-то перелом.
— Да, верно, — усмехнулся даос Тай-и. — Пока есть Ли Чангэн, что Небесное Дао или Великая Катастрофа могут нам сделать?
— Не болтай лишнего, — со всей серьезностью предостерег его Хуанлун-чжэньжэнь. — Ли Чангэн трудится на благо Небесного Дао, а не идет против него. Если Шицзу услышит это и превратно поймет Ли Чангэна-шиди, что мы тогда будем делать?
Юйдин-чжэньжэнь произнес:
— Не стоит больше обсуждать это. Среди людей часто говорят: «всё в руках человеческих». В конце концов, всегда найдется третий путь.
Чжао Гунмин тихо вздохнул. Находясь в окружении трех истинных даосов учения Чань, он чувствовал себя в полной безопасности.
— Если и впрямь настанет день противостояния двух учений, — произнес он «слабым» голосом, — давайте просто пощадим друг друга.
Юйдин-чжэньжэнь медленно кивнул. Даос Тай-и, напротив, отнесся к этому с некоторым пренебрежением, но, почувствовав, что за этим местом кто-то наблюдает, не стал ничего говорить.
Чжао Гунмин, похоже, тоже это заметил и негромко произнес:
— Кха, кха-кха, бедному даосу всё же нужно подлечиться.
С этими словами он закрыл глаза, настраивая дыхание, а его слабая аура продолжала мелко дрожать.
Хуанлун-чжэньжэнь, даос Тай-и и Юйдин-чжэньжэнь переглянулись и сели вокруг Чжао Гунмина.
Трудно было сказать, то ли Чжао Гунмин задержал их троих, то ли они втроем присматривали за ним.
Поскольку Ли Чангэн прежде неустанно укреплял отношения между некоторыми бессмертными двух учений, они все неплохо знали друг друга, и сейчас их мирное сосуществование выглядело вполне гармонично.
Однако вскоре на землях Линшань противостояние бессмертных и богов учения Чань и учения Цзе приняло совсем иной оборот.
Чжао Гунмину не удалось сдержать всех бессмертных учения Чань, а сторона учения Цзе, получив приказ от Святой Матери Цзиньлин, пустила в ход все средства и божественные способности.
Такие мастера, как Люй Юэ, накопившие огромные запасы ядовитых пилюль Хунхуана…
Просто залили всё вокруг ядовитой зеленью!
Западное учение уже давно беспорядочно отступало, одна великая формация за другой сдавались под натиском. К тому времени, как бессмертные учения Чань достигли Линшань, вся гора была буквально сбрита под корень — над растрескавшейся землей возвышался лишь голый обрубок горы.
Обитель Святого представляла собой душераздирающее зрелище.
Главный зал Линшань парил в воздухе; внутри оставалось лишь несколько десятков раненых старых даосов, которые, не щадя жизней, поддерживали работу великой формации, отражая непрекращающиеся атаки со всех сторон.
В этой формации чувствовалась концентрированная мощь Небесного Дао, ставшая единственным препятствием для учения Цзе, вознамерившегося сравнять Линшань с землей.
В самом центре формации виднелся призрачный силуэт Дицзана.
Он сидел, скрестив ноги, сосредоточенно закрыв глаза; его веки мелко подрагивали, выдавая великие страдания, но лицо оставалось непоколебимым.
Дицзан уже стал божеством, принадлежащим к иерархии Небесного Дао, и не должен был участвовать в распрях великих учений во время Катастрофы.
И всё же он вернулся. Прискакав верхом на Дитине, он попал в окружение учения Цзе, но, полагаясь на защиту Небесного Дао, пробился сквозь врагов вместе со своим зверем и ворвался в этот зал, спасая «последнюю кровь» Западного учения.
- юаньхуэй (元会, yuánhuì) — цикл времени в китайской космологии, равный 129 600 годам. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первобытный хаос или «Великая Дикость», обозначение мира в глубокой древности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
