Улыбка Ли Чаншоу постепенно исчезла, и он бесстрастно произнес:
— Вэнь Чжун, лишь за одни эти твои слова я мог бы лишить тебя жизни от имени твоего дяди-наставника Тунтяня, и это не было бы чрезмерным.
Вэнь Чжун нахмурился и спросил:
— Если дядя-наставник считает, что ученик поступает неверно, ученик готов принять кару. Однако ученик не понимает, в чем именно его ошибка.
Ли Чаншоу ответил:
— Небесный Двор всеми силами продвигает разделение бессмертных и смертных, ты же позволяешь совершенствующимся занимать должности в Наньчжоу. Это деяние само по себе идет наперекор воле Небес.
Вэнь Чжун пытался возразить:
— Но, дядя-наставник, Великое Бедствие уже на пороге, и это лишь временная мера. Если совершенствующиеся становятся чиновниками в Наньчжоу, не стремясь к удовольствиям, не обирая народ до нитки и не притесняя смертных, что в этом дурного?
— Ты — это не другие, так откуда тебе знать, что другие поступят так же, как ты? Если один бессмертный решит позабавиться со смертными, скольким людям он разрушит жизнь?
Ли Чаншоу ненадолго замолчал и тут же твердо добавил:
— Правила, что установлены лишь на бумаге, — пустой звук. Правилами называется лишь то, что исполняется до самого конца!
— Но когда раньше ученики нашего учения и собратья из учения Чань спускались в мир смертных, почему Небесный Двор не вышел на защиту этих правил?
— Колесо Великого Бедствия вращается, и в нем должны быть пешки, а ты уже давно вошел в эту игру, — бесстрастно произнес Ли Чаншоу. — Неужели ты действительно веришь, что Небесный Двор ни о чем не подозревает? Что же, по-твоему, я делаю здесь? Я просто присматриваю за вами, вот и всё!
Вэнь Чжун невольно смолк, стоя в глубоком раздумье с нахмуренным лбом.
Ли Чаншоу осушил чашу с вином до дна и вздохнул:
— Наши пути разошлись, и нам трудно строить общие планы. Вэнь Чжун, береги себя.
— Дядя-наставник… эх.
Вэнь Чжун тихо вздохнул и хотел было что-то добавить, но Ли Чаншоу уже поднялся и легко зашагал к своей повозке, запряженной быком. Сделав всего шаг, он оказался на опушке леса. Едва уловимый ритм Дао, исходивший от него в этот миг, настолько поразил Вэнь Чжуна, что тот на время даже забыл о преследовании.
В его уши донесся голос Ли Чаншоу, дающего четыре наставления:
— Изначально путь бессмертия был мирен и долог, к чему же впускать в него хунчэнь1 и суету? Не жди, когда всё станет непоправимым, оглянись назад и спроси себя о своих изначальных устремлениях.
Достаточно просто, не так ли? Не должно быть никаких неверных толкований.
Этот Вэнь Чжун и впрямь потерял себя, слушая, как его величают «младшим наставником». Ученик третьего поколения учения Цзе вознамерился единолично распоряжаться судьбой всего учения! И еще пришел просить его о снисхождении!
Если бы способом учения Цзе противостоять Великому Бедствию было желание сжаться в комок, подобно черепашьему панцирю, то Вэнь Чжун к этому моменту уже стал бы той самой зацепкой, за которую ухватилось провидение Бедствия.
Ли Чаншоу искренне хотел отругать Вэнь Чжуна прямо здесь, чтобы тот очнулся, но, к сожалению, такой поступок, во-первых, прогневал бы Небесное Дао, а во-вторых, был бы несправедлив.
Запрыгнув в повозку, Ли Чаншоу подложил руки под голову и задремал. Сидевший сбоку погонщик негромко прикрикнул, и синий бык, мерно перебирая копытами, медленно побрел вдаль.
После ухода Ли Чаншоу Вэнь Чжун вышел из леса. В его глазах читалась растерянность, а на лице — разочарование.
Вэнь Чжун начал размышлять, правильно ли он поступает и не начал ли он в самом деле ставить Дисиня и государство Шан выше всего остального.
Вглядываясь вслед повозке Ли Чаншоу, Вэнь Чжун долго стоял неподвижно, пока та не обогнула холм и не исчезла за полями в долине. Только тогда он повернулся и направился обратно в город Чжаогэ.
«Младший наставник, сегодня я выучил три новых оды!»
«Младшему наставнику не стоит беспокоиться. С самого рождения с Цзы Шоу случались странные вещи, и я не раз сталкивался с бедами. То, что я жив по сей день, — лишь заслуга твердой судьбы, я давно ко всему привык».
«Скажите, младший наставник, могут ли границы нашего государства Шан еще расшириться? Есть ли жизнь за теми снежными горами на крайнем севере, что на карте?»
«Младший наставник, неужели беды Шан кроются лишь в нем самом?»
«Младший наставник…»
— Тайши, вы желаете вернуться в свое поместье или отправиться во дворец?
Внезапный возглас прервал мысли Вэнь Чжуна.
Он пришел в себя и обнаружил, что незаметно вернулся в город и находится недалеко от своей резиденции.
— Домой… впрочем, нет, поедем во дворец.
Вэнь Чжун произнес это вполголоса, лишь сейчас осознав, что он уже тайши государства Шан, наделенный огромной властью. Он больше не может называть Цзы Шоу по имени — теперь нужно величать его ван-е.
Ван-е, этот мир слишком велик, и в нем слишком много способных людей, а мы с вами — лишь цанхай и су2. Возможно, только такие истинные мудрецы, как дядя-наставник Ли Чангэн, могут называться по-настоящему свободными и поступать так, как велит сердце.
Но в Наньчжоу, на этой земле, охраняемой небесными правилами и вскоре должной стать полем битвы двух учений…
Пока я, Вэнь Чжун, стою крепко, государство Шан не падет ни на день.
— Но!
Вэнь Чжун слегка сжал бока коня, и верный скакун помчался во весь опор по широкой дороге, ведущей к дворцовым воротам.
Через несколько дней в семи-восьмистах ли к северу от города Чжаогэ, перед величественным храмом, медленно остановилась повозка, запряженная быком. Тот самый историограф государства Шан, недавно ушедший в отставку, спокойно отыскал это место.
Взглянув на табличку над входом в большой храм, Ли Чаншоу с улыбкой кивнул.
Храм Шэнму.
Что ж, попозже придется приложить усилия, чтобы заговорить им зубы и постараться заполучить звание почетного настоятеля.
Как говорится:
Покинув Чжаогэ, к храму он прибыл, чтоб в тишине дождаться повозку ван-е.
Дисинь явится, вспыхнет Бедствие, до срока осталось чуть больше десяти лет.
Так минуло девять лет.
***
— Ли Цзин! Жизнь с тобой более невозможна!
Задний двор поместья цзунбина в проходе Чэньтан.
Некий высокопоставленный слуга сидел в плетеном кресле в тени декоративной горки. Рядом служанка держала большой промасленный зонт, а двое других слуг обмахивали его веерами. Он с интересом наблюдал за сценой в тереме.
Приятно. Уютно.
До него донесся взволнованный голос Ли Цзина:
— Фужэнь, фужэнь, вы только выслушайте объяснения вашего мужа! У Цзиньчжа успехи в обучении идут отлично, разве мы не видели это в кристалле запечатления образов? В учении Чань о нем хорошо заботятся, сейчас он уже статный молодец, полон сил и духа, и каждый год присылает нам письма, не так ли?
— Я говорю о Мучжа! Мучжа всего девять лет!
— Да, да, но это всё потому, что Цзиньчжа проявил себя превосходно и прославил нашу семью Ли. Вот мастер из учения Чань и пришел снова, желая взять Мучжа в ученики.
Ли Цзин вздохнул:
— Мне тоже жаль расставаться с сыном, но наставники, которым они поклонились, — великие мудрецы, и это всё дарованная свыше удача. Вы ведь и сами видели того даоса Цыхан, фужэнь. С первого взгляда ясно, что он очень милосердный, и уж точно не будет обижать Мучжа.
— Ты! Эх!
Инь Ши тихо вздохнула и села на край кровати, обливаясь слезами.
Ли Цзин подошел, обнял свою фужэнь, сказал несколько извиняющихся слов и в шутку добавил:
— Фужэнь, сейчас нам не хватает троих до полного счета пяти стихий, так что нам нужно продолжать стараться. Следующий, Шуйчжа, — всё упование лишь на вас!
— Неужели наши дети нужны тебе только для того, чтобы собрать число пяти стихий?
— Конечно нет, конечно нет, — рассмеялся Ли Цзин. — Вы ведь тоже постигаете бессмертные методы, жизнь впереди долгая, и если у нас будет больше детей, то и в будущем станет веселее. Подумайте сами, фужэнь: когда Цзиньчжа и Мучжа вернутся после обучения, наша семья заживет в радости и покое — разве это не прекрасная земная доля?
— Эх, — вздохнула Инь Ши. — Можно ли оставить следующего ребенка при себе?
— Можно! — поспешно ответил Ли Цзин. — Клянусь вам, фужэнь, третьего сына я воспитаю лично и не позволю ему уйти на обучение.
— Это уже другое дело.
— Фужэнь, а не попробовать ли нам прямо сейчас, вдруг да получится дочка…
— Тьфу! Еще ведь день на дворе, а вам, целой главе стражи, и вовсе не стыдно!
Ли Цзин негромко рассмеялся, обнимая Инь Ши у окна и глядя на облака на западном небе.
Всё верно, Мучжа только что забрал Цыхан.
Когда Мучжа принимали в ученики, случилась небольшая заминка: Пусянь-чжэньжэнь, который «заприметил» его раньше, тоже хотел взять мальчика в ученики. В итоге двое чжэньжэней устроили диспут, в котором даос Цыхан одержал уверенную победу.
Перед тем как Мучжа поклонился наставнику, Ли Цзин применил свой старый метод «мужского» воспитания.
Три приема Ли Цзина в воспитании детей: тренировки в военном лагере, походы против демонов и душевные беседы.
Результат и впрямь был неплохим.
Ли Цзин уже приготовился к приходу Нэчжа, и неизвестно, когда старший брат-наставник Тай-и двинется в путь.
Ли Чаншоу заранее сверился с носимой при себе копией Книги Земли и обнаружил, что до перерождения Нэчжа осталось совсем недолго.
Хотя Ли Чаншоу не мог, подобно Его Величеству Юйди, игнорировать преграды судьбы и напрямую просчитывать Небесное Дао, с помощью этих «мелочей» он всё же мог получать немало полезных сведений.
Поразмыслив, он решил, что всё же чувствует некую ненадежность.
Ли Чаншоу негромко хмыкнул, в его голове уже созрел план, и один бумажный даос отправился к горе Цяньюань.
Действовать следовало осмотрительно, стараясь учесть все возможные нюансы.
Линчжуцзы, то есть Сяо Нэчжа, хоть в плане «Исчезновение X» его значимость и была чуть меньше, чем у Ян Цзяня, всё же оставался младшим, выросшим на его глазах. Как верный последователь дворца Тайбай из самого близкого окружения, он не должен был претерпеть даже малейшей несправедливости.
- Хунчэнь (红尘, hóngchén) — «красная пыль», буддийское и даосское обозначение мира смертных с его суетой и искушениями. ↩︎
- Цанхай и су (沧海一粟, cānghǎi yī sù) — зернышко в бескрайнем море; малая песчинка в огромном мире. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
