Глава 664. Перемены в Чэньтане!
— Просто отправиться на перерождение, неужели всё настолько серьёзно? Даже вы все явились.
Гора Цяньюань, перед пещерной обителью.
Даос Тай-и с горы Цяньюань смотрел на Ли Чаншоу и Юдина, стоявших перед ним в полной боевой готовности, а также на Ян Цзяня, который чуть поодаль опирался на трёхгранное двухлезвийное копьё и оглядывал всё вокруг своим Небесным оком, и на мгновение почувствовал, что у него нет сил даже на ироничное инь-ян1.
Ли Чаншоу с беспокойством произнёс:
— Проверьте ещё раз зародышевый дух Линчжуцзы.
Даос Юдин медленно кивнул:
— Добро.
Тай-и открыл было рот, но с обречённым видом вытащил из рукава своего красного даосского халата драгоценную жемчужину.
Внутри неё находился крошечный младенец, сосущий большой палец, в чьих чертах смутно угадывался изящный облик Линчжуцзы.
Ли Чаншоу нахмурился и тут же заметил нечто необычное. Он с горькой усмешкой сказал:
— Шисюн Тай-и, сколько же благ ты даровал Линчжуцзы? Этот дух почти лишён скверны и близок к врождённым существам.
Тай-и довольно прищурился и невозмутимо ответил:
— Если я сам не позабочусь о собственном ученике, то кто же ещё?
Ли Чаншоу хотел было что-то возразить, но промолчал. Заботиться об ученике — это правильно, но подобное потакание могло навредить развитию Линчжуцзы после перерождения. Чтобы помочь Линчжуцзы, находящемуся в состоянии зародышевого духа, улучшить его природные данные, требовались колоссальные усилия, не говоря уже о том, что Тай-и заранее «переплавил» будущие «узкие места» в его развитии.
Ли Чаншоу с трудом мог представить, сколько сил и сокровищ было на это потрачено. Очевидно, этот Тай-и тоже был скрытым богачом мира Хунхуан2 с солидным состоянием. Запомним это в книжечку.
Даос Юдин спросил:
— Шисюн, известно ли, где должен переродиться Линчжуцзы?
— Чэньтангуань, у супругов Ли Цзинов.
Даос Тай-и убрал зародышевый дух, заложил руки за спину и с лёгкой усмешкой, в которой сквозила ирония, вздохнул:
— Помогаю ученику переродиться и вдруг, совершенно необъяснимо, становлюсь на целое поколение младше. Не так ли, почтенный названый отец Ли Цзина?
Ли Чаншоу невольно покраснел и поспешно ответил:
— Это просто недоразумение, чистое недоразумение.
Даос Юдин же спросил:
— Почему именно Ли Цзин?
— На самом деле я и сам не знаю, — Тай-и покачал головой. — Эта мысль сама собой возникла в голове несколько дней назад. Я долго проверял себя и пришёл к выводу, что это, должно быть, внушение извне.
Это был явный намёк на волю Небесного Дао.
Юдин, Тай-и и Ян Цзянь разом посмотрели на Ли Чаншоу, а тот лишь развёл руками с самым невинным видом, будто сам ничего не знал.
Это ведь Небесное Дао. Не пытайся понять его, просто чувствуй.
— Тогда в путь, — улыбнулся даос Тай-и. — Выберем благоприятный день, чтобы Линчжуцзы переродился в семье Ли.
— Не спешите.
Ли Чаншоу на мгновение задумался и серьёзно произнёс:
— Шисюн, не стоит ли нам испросить указа от Второго Шишу? Чтобы он оберегал перерождение Линчжуцзы?
Даос Юдин: …
Истинный владыка Ян Цзянь: …
Тай-и замахал руками:
— Да ну, ни к чему это. Разве под нашей защитой может что-то случиться?
— Ради надёжности всё же лучше попросить, — настойчиво убеждал Ли Чаншоу. — Чтобы не дать злоумышленникам ни единого шанса на козни. Нужно предотвратить беду до её начала.
— Ну…
— Шисюн, ведь Линчжуцзы — твой единственный наследник учения.
— Ладно, — сдался даос Тай-и и, нахмурившись, добавил: — Тогда я прямо сейчас отправлюсь на гору Куньлунь.
Ли Чаншоу сказал:
— Юдин Шисюн, прошу вас, сопроводите шисюна Тай-и.
— Добро.
Юдин с серьёзным видом кивнул. Питая к Ли Чаншоу безграничное доверие, он уже в полной мере осознал «всю серьёзность ситуации» и, увлекая за собой даоса Тай-и, на облаке поспешил к горе Куньлунь.
Ян Цзянь тоже хотел было последовать за ними, но Ли Чаншоу его окликнул.
— Шичжи Ян Цзянь, сперва отправимся со мной в Чэньтангуань, чтобы сделать там некоторые приготовления.
Ли Чаншоу позвал его, и Ян Цзянь тут же сложил руки в приветствии, принимая приказ. С трёхгранным двухлезвийным копьём за спиной он встал подле Ли Чаншоу.
Вскочив на облако, они проделали путь к северо-восточной части Южного континента Чжаньбу. Ли Чаншоу выглядел задумчивым.
На полпути Ян Цзянь не удержался от вопроса:
— Синцзюнь… шишу, кто же собирается строить козни против Линчжуцзы?
— Не знаю, — медленно ответил Ли Чаншоу. — Возможно, кто-то и строит, а возможно, я просто накручиваю себя. Но как бы я ни просчитывал варианты, мне всё кажется, что кто-то хочет использовать этот случай для мести. Вероятность довольно велика, примерно один шанс из десяти.
А?
Ян Цзянь моргнул. Получается, их нынешняя тревога — это… просто попытка перехитрить проплывающие мимо облака?
Ли Чаншоу на мгновение задумался, чувствуя на душе смутное беспокойство. Он тщательно проанализировал свои текущие приготовления.
Бумажный даос Слуга высокого ранга находился в поместье Ли не просто ради прогулок. Сейчас он уже был под землёй, прямо под носом у Ли Цзина, и развернул там Формацию, отсекающую небеса и пресекающую путь бессмертным, готовую в любой момент полностью изолировать поместье.
Целая армия бумажных даосов новейшего образца, включая шесть бумажных даосов уровня Золотого ядра, которыми он мог управлять, уже давно была зарыта под поместьем Ли. Ли Чаншоу очень не хотел, чтобы трагедия, произошедшая некогда в семье Ян Цзяня, повторилась.
В худшем случае Ли Чаншоу мог смириться с тем, что его магическая сила и способности уступают хитроумному противнику, но не мог допустить, чтобы Линчжуцзы пострадал из-за его собственной беспечности.
Почему он считал, что за кознями стоит некий святой из Западного учения? Всё просто: у того был весомый мотив — месть.
Сейчас ненависть Западного учения явно была сосредоточена на учении Цзе и учении Людей.
Тогдашнее коленопреклонение Ли Цзина сразу поставило его в положение, в котором он не должен был находиться, и теперь он стал идеальной мишенью. Это была серьёзная проблема, которую Ли Чаншоу осознал лишь во время последнего расчёта.
Тот самый шестой святой, чьё имя нельзя называть, когда-то лично расправился с семьёй Ян Цзяня, и нападение на семью Ли Цзина с его стороны было бы вполне логичным.
С другой стороны, три святых Даосизма вряд ли стали бы выступать против святого Западного учения из-за одного младшего ученика, особенно сейчас, когда великая катастрофа Освящения Богов вот-вот должна была вспыхнуть в полную силу.
В данный момент единственным, кто мог противостоять святому Западного учения, был Тунтянь Шэнжэнь.
Но учения Чань и Цзе только что мерялись силами в городе Чжаогэ. Разве был смысл звать Тунтянь Шэнжэня, Юньсяо или Чжао-лаогэ, чтобы они охраняли будущего «золотого бойца» учения Чань? Это было неразумно.
Великого монаха и невестку Кун Сюань можно было бы пригласить, но если бы всё учение Людей бросилось защищать перерождение одного маленького ученика учения Чань, это задело бы лицо святых и вызвало бы вопросы о позиции учения Людей в катастрофе Освящения Богов.
Время для окончательного выбора ещё не пришло, и учитель лишь молча одобрил его намерение защитить «семью названого сына». В конце концов, для Даосизма вес ученика третьего поколения был слишком мал.
Ли Чаншоу долго размышлял и в итоге пригласил лишь наставника и ученика — Юдина и Ян Цзяня.
Он просто действовал исходя из собственных побуждений, желая позаботиться о Линчжуцзы, к которому питал глубокую привязанность. Только и всего.
Для надёжности — чем меньше хочешь, чтобы что-то случилось, тем выше вероятность, что это произойдёт. Ли Чаншоу уже исходил из того, что перерождение Линчжуцзы точно не будет спокойным. Ложная тревога лучше, чем застигнутость врасплох.
На пике Малой Юности Ли Чаншоу преклонил колени перед портретом учителя, испросил Схему Великого Предела и Линейку Вселенной, взял свой универсальный набор из трёх сокровищ учения Людей и, велев Линъэ и Сюн Линли не выходить наружу, в истинном теле тайно отправился в поместье Ли.
— Эх…
На облаке, летевшем вместе с Ян Цзянем на восток, Ли Чаншоу тихо вздохнул.
Ян Цзянь с некоторым недоумением смотрел на Ли Чаншоу. Неужели есть что-то, что может поставить этого человека в тупик?
— Ян Цзянь.
— Ученик здесь, — Ян Цзянь машинально склонил голову и сложил руки.
- Инь-ян (阴阳, yīnyáng) — в данном контексте используется как сленговый глагол, означающий саркастичное или пассивно-агрессивное поведение. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая Пустошь»; мифический первобытный мир в китайской космогонии и литературе жанра сянься. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
