— Если вытащить Линчжуцзы прямо сейчас, возможно, его еще можно спасти, да, еще можно… Шиди, отпусти, убери руки!
— Шисюн!
Голос Юйдин-чжэньжэня прозвучал подобно весеннему грому1, а глаза Тайи-чжэньжэня налились кровью, когда он в упор уставился на Юйдина.
Стоявший в стороне Ли Цзин впрыгнул в окно и на миг оцепенел, увидев эту сцену, но тут же бросился вперед и крепко обнял находящуюся в беспамятстве Инь-ши.
Мелькнул силуэт Ли Чаншоу. Пальцами правой руки он быстро коснулся лба Инь-ши, а указательный и средний пальцы левой прижал к тыльной стороне правой кисти, после чего медленно отвел руку.
К кончикам его пальцев прилип сгусток ша-ци2, который он начал вытягивать наружу, но вместе с этой аурой показался и призрачный силуэт.
Душа Инь-ши.
Раз святой нанес удар, как могла Инь-ши противостоять ему?
В этот миг её душа уже слилась с ша-ци.
Это… это…
Ли Чаншоу медленно опустил поднятые руки, возвращая юаньшэнь Инь-ши на место.
— Синцзюнь, ифу! — в тревоге вскричал Ли Цзин. — Ифу, что с моей фужэнь? Что с ней?
Ли Чаншоу хранил молчание. Он достал из рукава больше десяти драгоценных мешочков, высыпал из них нефритовые сосуды один за другим, а затем принялся чертить в воздухе вокруг Инь-ши, создавая фулу, чтобы временно подавить ша-ци в её теле и не дать зародышу поглотить её.
Что же делать?
Ли Чаншоу закрыл глаза, его мысли неслись с огромной скоростью, а Схема Великого Предела окутала башенку, погрузив это место в абсолютную тишину.
Вскоре он открыл глаза и со сложным чувством посмотрел на Ли Цзина, спокойно произнеся:
— Ли Цзин, что для тебя важнее: твоя фужэнь или дитя в её утробе?
Руки Ли Цзина задрожали, и он, будто лишившись всех сил, опустился на колени перед кроватью.
— Мне нужна фужэнь! Ифу, умоляю тебя, защити мою фужэнь!
Ли Чаншоу ответил коротким «хм» и уже собирался действовать.
— Нет! Бедный даос не согласен! — твердо произнес Тайи-чжэньжэнь. — Верни мне Линчжуцзы! Мы не будем перерождаться! Верни мне Линчжуцзы!
Ли Чаншоу нахмурился и посмотрел на Тайи, затем с некоторым бессилием закрыл глаза; его руки тоже слегка подрагивали.
За окном Ян Цзянь, наблюдавший за всем этим, крепче сжал древко копья, и гнев в его глазах превратился в глубокую ненависть в самом сердце.
Юйдин-чжэньжэнь тяжело вздохнул и лишь крепче удержал Тайи.
Вж-жух…
Едва ощутимо промелькнуло очарование Дао Тайцин. Из рукава Ли Чаншоу вылетела нефритовая шкатулка, которая раскрылась сама собой; из неё вылетела золотая пилюля и в мгновение ока скрылась в животе Инь-ши.
Это было сокровище, хранившее магическую силу и память Линчжуцзы — заготовка, сделанная Ли Чаншоу и Тайи-чжэньжэнем. Они планировали дать её перерождению, чтобы тот восстановил свои силы и память.
— Учитель.
Спустя мгновение послышался тихий зов. Перед Инь-ши вспыхнул тусклый золотой свет, приняв форму призрачного силуэта высотой в три цуня.
Линчжуцзы.
Тайи-чжэньжэнь весь задрожал и прошептал:
— Ученик, мы не будем перерождаться, давай вернемся и продолжим совершенствование…
— Учитель, — Линчжуцзы склонился в даосском приветствии и, подняв голову, с легкой улыбкой произнес: — Это мы выбрали их. Они ведь ни в чем не виноваты, верно?
— Это расчеты святого! Это козни того грязного святого с Запада! — прорычал Тайи-чжэньжэнь. — Тебя нельзя винить в этом, учитель возьмет на себя все грехи и проклятия, учителю не привыкать, что его ругают!
— Но, учитель, они ведь действительно ни в чем не повинны.
Линчжуцзы посмотрел на стоявшего рядом Ли Чаншоу, а затем перевел взгляд на спящую Инь-ши, вглядываясь в её черты.
— Так вот какая она… моя будущая а-нян…
Тайи-чжэньжэнь:
— Она не она! Пока еще нет!
— Учитель, — тихо сказал Линчжуцзы. — Раз уж я, ваш ученик, решился на перерождение, то должен оставить прежнюю жизнь. И если сейчас мое перерождение лишит жизни невинного человека, мне не будет покоя. Если я выживу сегодня ценой жизни этой фужэнь, то с каким лицом смогу впредь смотреть на это Небо и Землю! Прошу учителя дозволить!
Дух Линчжуцзы высотой в три цуня пал ниц и твердо произнес:
— Ученик желает впитать эту ша-ци и принять на себя кармические последствия!
— Ты!..
Голос Тайи-чжэньжэня дрогнул, после чего он безмолвно махнул рукой. Будто лишившись всех сил, он бессильно отступил на несколько шагов, опустился на стул и уставился в потолок остекленевшим взглядом.
— Благодарю бессмертного! Благодарю бессмертного!
Ли Цзин то и дело восклицал, обращаясь к Тайи-чжэньжэню.
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул и знаком велел Ли Цзину отойти. Глядя на Линчжуцзы, он тоже почувствовал наплыв противоречивых чувств и тихо промолвил:
— Тебе придется несладко.
Линчжуцзы покачал головой с легкой улыбкой:
— Шишу пришлось потрудиться, не стоит винить себя из-за этого.
— Я сделаю всё возможное, чтобы уберечь тебя и Инь-ши, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Я готов заплатить любую цену. Тебе нужно лишь проявить твердость духа и не поддаться ша-ци.
— Благодарю, шишу, — кивнул Линчжуцзы. Он глубоко вздохнул и уже собирался вернуться в тело Инь-ши, как вдруг его окликнул Ян Цзянь из-за окна.
Линчжуцзы обернулся и слегка улыбнулся ему.
Ян Цзянь усмехнулся:
— Когда ты появишься на свет, тебе, пожалуй, придется называть меня шисюном.
Линчжуцзы рассмеялся:
— Тогда нам сперва придется помериться силами.
После этого они оба сложили руки в даосском приветствии. Силуэт Линчжуцзы «спрыгнул вниз», оставляя за собой колышущийся след бессмертного сияния.
Внутри Инь-ши духовный зародыш засиял вспышками света, начав поглощать бледно-красные нити ша-ци.
Ли Чаншоу с задумчивым видом немедленно направил магическую силу на защиту тела Инь-ши, чтобы переход ша-ци прошел гладко. Из его рукава вылетели двенадцать бумажных человечков, которые превратились в двенадцать мужчин, женщин, стариков и молодых людей; они принялись нараспев читать канон двенадцати рангов по изгнанию демонов и искоренению зла.
Вслед за этим он сделал ряд быстрых пасов, помогая Инь-ши усвоить девятикратно преобразованную духовную пилюлю для исцеления души, и влил в зародыш огромное количество заслуг, стараясь максимально оградить его от ша-ци.
При этом он непрерывно направлял мечевидные пальцы, перехватывая на полпути часть потоков ша-ци, устремлявшихся к зародушу.
Вскоре спящая Инь-ши успокоилась, черты её лица постепенно разгладились. Она что-то пробормотала, прижав руку к животу.
— Ли-фужэнь, — тихо позвал Ли Чаншоу, с помощью магической силы отводя её ладонь.
Инь-ши тихо шептала:
— Не надо… не причиняйте вреда моему ребенку…
— С ним всё в порядке, — отозвался Ли Чаншоу, коснувшись её лба, чтобы она погрузилась в более глубокий сон.
Затем Ли Чаншоу направил ладонь на зародыш и, с решимостью в глазах, медленно потянул руку вверх.
Окруженная кровавым светом душа Линчжуцзы медленно выплыла наружу. Из-за того что он добровольно впитал ша-ци из тела Инь-ши, теперь эта злобная аура пожирала его сердце.
Звуки чтения канонов усилились. Из кончиков пальцев Ли Чаншоу вырвался божественный свет, мгновенно окутав и очищая душу Линчжуцзы.
Тайи-чжэньжэнь зажмурился, не в силах на это смотреть. Юйдин-чжэньжэнь сел, скрестив ноги, и, сложив пальцы в мудру, направил луч нефритового света в лоб души Линчжуцзы.
В сердце Ли Чаншоу разлилось очарование Дао. В его глазах промелькнула искра радости; правой рукой он начертил сложную фулу и впечатал её в лоб Линчжуцзы.
В то же мгновение бескрайняя ша-ци, притянутая фулу, устремилась в самые глубины души Линчжуцзы, сгущаясь там.
В то же время Ли Чаншоу негромко произнес:
— Тайцин-лаоши даровал защитное заклинание, мне удалось уберечь душу Линчжуцзы, но источник ша-ци слился с его духом, так что в будущем могут возникнуть осложнения.
— Неужели? — Тайи-чжэньжэнь тут же оживился.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и тихо добавил:
— Я постараюсь найти способ помочь ему и дальше, пока же удалось лишь подавить её таким образом. Однако из-за этого душа Линчжуцзы считается поврежденной, а его воспоминания рассеялись.
— Для перерождения это нормально, нормально, — пробормотал Тайи-чжэньжэнь, с облегчением выдыхая на своем стуле.
Чтение канонов вокруг становилось всё отчетливее. Ли Чаншоу медленно вернул душу Линчжуцзы на место, а рассеянную ша-ци собрал в ладонь, окутал энергией заслуг и запечатал внутри драгоценной пилюли, полностью изолировав её.
Этот Сифан Чжуньти…
Мать его за ногу.
Ли Чаншоу мысленно ругался, но внезапно почувствовал, как к этому месту быстро приближается десяток знакомых аур. На сердце у него потеплело, и он поспешил приготовиться к передаче голоса, чтобы остальным не пришлось беспокоиться.
…
«Этот Ли Чангэн на самом деле смог подавить такую ша-ци».
В пустоте за пределами небес некий старый даос, слившийся с мирозданием, нахмурился и пробормотал что-то под нос, после чего холодно хмыкнул.
Если не избавиться от этого юнца, он станет огромной бедой, угрозой самому сердцу!
Почему цянь-кунь внезапно оказался заблокирован?
Старый даос резко вскинул голову, и выражение его лица внезапно переменилось.
В пространстве мироздания внезапно проступило слабое бирюзовое свечение. Старый даос тут же вознамерился ускользнуть, но едва он шевельнулся, как прямо сверху обрушилась огромная ладонь, буквально впечатав его в землю.
— Тайцин-шисюн, неужели ты и вправду собираешься напасть на бедного даоса из-за какого-то ученика третьего поколения?!
Из пустоты донёсся немощный, лишенный сил голос:
— У нас с тобой… юань1…
Слово «юань» ещё не успело затихнуть, как из пустоты соткались бесчисленные тени ладоней и градом посыпались на старого даоса. Удары были такой силы, что старик не переставая харкал кровью, всё его Великое Дао содрогалось, а сам он был на грани беспамятства.
Однако в этих ударах присутствовала и нить таинственного дао-юня, которая сама собой врачевала раны старого даоса, не позволяя им стать непоправимыми.
В конце концов, святые не могут умирать.
- Юань (缘, yuán) — предопределённая судьбой связь или кармическое сродство между людьми. ↩︎
- ша-ци (煞气, shàqì) — вредоносная, губительная энергия или аура, часто связанная с убийственным намерением или злой силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
