— Что стряслось, братец?
Почему я только что почувствовал, как Тайцзи-ту и даосская рифма святого сцепились?
В Чэньтангуане внезапно стало шумно.
Краткое и не слишком ожесточенное столкновение привлекло множество взоров; когда многие великие мастера с обширными способностями поняли, кто именно сражается, некоторые из них, не раздумывая, бросились сюда.
Например, промелькнул водно-голубой свет, небо словно распахнулось окном, и оттуда высунулась голова. Обладатель статного облика с развевающимися усами и бородой — это был Чжао Гунмин, прибывший первым благодаря Жемчужинам, усмиряющим моря.
В этот миг Ли Чаншоу не успевал даже передать сообщение голосом, поэтому ему пришлось взмыть в воздух для встречи.
Не успел он вымолвить и слова, как медленно соткалось белое облако, в котором воплотился изящный, неземной силуэт прекрасной девы. Сложив руки перед собой, она неспешно приближалась.
Ни смертная, ни бессмертная, ни божество — такая в подлунном мире была лишь одна.
Разумеется, это была Юньсяо.
Ее прибытие Ли Чаншоу не смог бы остановить даже передачей голоса.
Юньсяо-сяньцзы появилась слишком поспешно и, не скрывая своего присутствия, подлетела к Ли Чаншоу, тихо спросив:
— Как же вышло, что ты вступил в бой со святым?
В ее словах слышались такая тревога и упрек, что уныние в душе Ли Чаншоу мигом рассеялось.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Всего лишь небольшое столкновение, не стоит беспокоиться.
— Это…
Юньсяо невольно горько усмехнулась и вздохнула:
— Остров Трех Бессмертных находится здесь же, в Восточном море, почему ты не позвал меня заранее?
Ли Чаншоу указал на несколько фигур в тереме:
— Это из-за Линчжуцзы.
— Понимаю, — Юньсяо тут же осознала все сложности и поняла, в каком затруднительном положении оказался Ли Чаншоу.
Учения Чжань и Цзе уже разделились.
Чжао Гунмин, стоя в стороне и скрестив руки на груди, некоторое время наблюдал за ними, а затем с усмешкой произнес:
— Раз всё в порядке, то лаогэ вернется к себе. Общайтесь, общайтесь.
— Благодарю за заботу, лаогэ.
— К чему церемонии в одной семье.
Чжао Гунмин махнул рукой и, напевая под нос незатейливый мотив, умчался прочь на Жемчужинах, усмиряющих моря.
Стоило ему уйти, как высоко в небе появилось золотое облако. Спешно прибыл небесный маршал Цюань Дун, а следом за ним потянулись золотые лучи, полные человеческих фигур.
— Чангэн, ты не ранен? Этот святой Западного учения никак не угомонится! Неужели в самом деле нужно разнести его гору Линшань в щепки!
Небесный император был в ярости.
Ли Чаншоу виновато улыбнулся Юньсяо и поспешил навстречу, объясняя, что только что провел со святым Западного учения лишь дружеское состязание и обмен наставлениями, и вовсе не желает раздувать из этого скандал.
Цюань Дун, увидев, что Ли Чаншоу цел и невредим, облегченно вздохнул. Успокоившись, он спросил Ли Чаншоу, что же произошло.
Ли Чаншоу, прикинув варианты, прибегнул к некоторой словесной хитрости.
Он передал голосом:
— Ваше Величество, хорошо ли вы знакомы с семьей Ли Цзина? Если нет, то взгляните сквозь Великую катастрофу на небесные тайны, и тогда поймете, почему малый бог сегодня предпочел бы предстать перед святым, нежели позволить ему погубить всю эту семью.
Цюань Дун сосредоточился, сделал расчет по пальцам и вскоре кое-что увидел. В его глазах отразилось потрясение, а лицо Ли Чаншоу вызвало у него глубокое умиление.
— Чангэн, ты…
— Пустяки, пустяки, — убеждал Ли Чаншоу голосом, — Ваше Величество, возвращайтесь сперва в Небесный дворец. Такое раскрытие воплощения не подобает случаю. Когда малый бог уладит здесь дела, он придет к вам с подробным докладом.
Цюань Дун согласно кивнул и прошептал:
— Трудись, Чангэн. Если святые снова нападут, не встречай их в одиночку, у меня есть свои способы борьбы со святыми.
— Благодарю за заботу, Ваше Величество, но нам всё же следует почитать святых.
Когда Цюань Дун уходил, его взор был полон печали.
Он внезапно всё понял.
После завершения Великой катастрофы Освящения Богов уход дорогого министра Чангэна из Небесного дворца станет неизбежностью, иначе его сияние затмит самого Небесного императора.
Но в сердце Чангэн всегда пекся о Небесном дворце, опасаясь, что император останется без верных полководцев. Сначала Ян Цзянь, теперь семья Ли Цзина — поистине, он не жалел сил и изнурял себя заботами о процветании Небесного дворца.
Подумать только: пока Чангэн ради вечного величия Небесного дворца мотался повсюду и даже вступал в схватку со святыми, он, император, скучающе слушал мелодии, любовался танцами и пребывал в нежности со своей шимэй, словно клей и лак1.
Хм…
— Продолжайте музыку, продолжайте танцы.
В Яочи лицо Юйди в белых одеждах немного смягчилось, он произнес это бесстрастно, после чего с полным раскаяния сердцем продолжил смотреть на танцы.
Сидящая рядом сяньнюй очистила мягкими белыми пальцами нефритовый виноград и поднесла к губам Юйди. Тот с чувством глубокого стыда проглотил его и продолжил истязать себя скукой.
Быть Небесным императором — поистине тяжкий труд, а ведомые им скука и страдания неведомы обычным людям.
…
Спустя полдня, на первом этаже терема в заднем саду поместья Ли.
Ли Чаншоу не позволил Юньсяо оставаться здесь надолго. Договорившись встретиться на острове Трех Бессмертных, как только уляжется эта суета, он попросил ее вернуться на остров и продолжать уединение, не покидая его без нужды.
После недолгого прощания — ведь на людях им не подобало выказывать излишнюю близость — Юньсяо ушла.
Вслед за ней один за другим прибыли еще семь-восемь мастеров: среди них были и Добао-даожэнь из учения Цзе, и Юньчжунцзы из учения Чжань.
Ли Чаншоу принимал их в одиночку, для каждой стороны подготовив разные речи.
Ученикам Цзе он приуменьшил масштаб случившегося, сказав, что Линчжуцзы близок с ним, и потому стал мишенью для козней святого Западного учения.
Для учеников Чжань он, напротив, раздул дело, заявив, что святой Западного учения намеренно хотел осквернить Линчжуцзы энергией ша-ци2, чтобы превратить некогда благородного и изящного юношу в «огненный массив», вспыхивающий от малейшей искры.
И всё ради того, чтобы во время Великой катастрофы Освящения Богов, используя эту пешку, развязать полномасштабную войну между учениями Чжань и Цзе.
Юньчжунцзы… кажется, действительно поверил.
Он спустился навестить двух собратьев по учению и семью Ли Цзина, выразил им на словах сочувствие и поспешил обратно в кумирню Юйсуй, чтобы доложить об этом Гуанчэнцзы и Бессмертному Старцу Южного Полюса.
После ухода Юньчжунцзы в Чэньтангуане наконец воцарилась тишина.
Ли Цзин отдал простые военные приказы: велел расклеить указы, извещающие народ о том, что на Чэньтангуань напал древний демон, не являвшийся миру тысячу лет, но, по счастью, на помощь пришли бессмертные и отразили удар.
Раз уж отношения были окончательно испорчены, не стоило заботиться о выражениях — важнее всего было успокоить людей.
Ли Цзин не смел медлить и, закончив с делами, поспешил к Инь Ши.
Сейчас он стоял, обнимая Инь Ши, и переводил взгляд то на Ли Чаншоу, то на Тайи-чжэньжэня, не зная, что подобает сказать.
Атмосфера была несколько гнетущей.
Ян Цзянь, прижимая к себе длинное копье, прислонился к дверному косяку и безучастно смотрел на далекие облака, казалось, размышляя о каких-то великих истинах.
Об облаках, о горах, о судьбе и прочем.
Трое великих бессмертных в зале хранили молчание. Раны Юйдина Шисюна были тяжелы, но он уже принял чудодейственные пилюли Ли Чаншоу, так что теперь его жизни ничто не угрожало, требовалось лишь несколько лет спокойного совершенствования для восстановления сил.
Ян Цзянь внезапно спросил:
— Неужели это дело так и будет оставлено?
Тайи-чжэньжэнь скривил губы и выругался:
— Некий святой Западного учения совсем совесть потерял, и что мы можем сделать? Силой его не одолеть, остается только здесь парой слов душу отвести.
Ли Чаншоу произнес глубоким голосом:
— Учитель уже проучил того святого Западного учения, но боюсь, это вряд ли заставит его опомниться. Раз великий святой попустительствует шалостям малого святого, значит, стратегия Западного учения сменилась на активное вмешательство в Великую катастрофу Освящения Богов, причем на уровне прямых действий святых. Вот это и есть наша самая большая головная боль.
Тайи-чжэньжэнь хотел что-то добавить, но лишь тихо вздохнул.
Ян Цзянь спросил:
— Почему наше учение Чжань не может само ударить по Линшаню?
— Потому что сейчас это мы просим их о помощи! — процедил сквозь зубы Тайи-чжэньжэнь и, взмахнув рукавом, замолчал.
Ли Чаншоу сказал:
— Ян Цзянь, не смотри лишь на внешнюю сторону вещей. Видимое часто оказывается иллюзией, пропущенной сквозь множество линз; нужно зрить в корень проблемы. Многие вещи нельзя просто чувствовать, их нужно понимать. К примеру, сейчас… Проверю тебя: почему учение Чжань занимает столь пассивную позицию?
Тайи-чжэньжэнь невольно усмехнулся, а Юйдин Шисюн открыл глаза и посмотрел на Ян Цзяня.
Ян Цзянь немного подумал и твердо ответил:
— В настоящее время Западное учение фактически выбыло из игры раньше срока, потери среди его учеников слишком велики. При этом по велению судьбы оно должно процветать, и Небесное Дао не допустит уничтожения Западного учения.
- Жу-цзяо-сы-ци (如胶似漆, rú jiāo sì qī) — буквально «словно клей и лак»; идиома, описывающая очень близкие, неразлучные отношения. ↩︎
- Ша-ци (煞气, shàqì) — губительная, злобная энергия, часто связанная с убийством или разрушением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
