Ли Чаншоу улыбнулся:
— Тогда всё упирается в самый коренной вопрос: каковы на самом деле отношения между Небесным Дао и Даоцзу.
— И каковы же они?
— Я не могу сказать, — вздохнул Ли Чаншоу. — Потому что и сам сейчас не уверен до конца. Но то, в чём Даоцзу хотел заставить меня поверить — в его связь с Небесным Дао, — я уже озвучил в Дворце Цзысяо. Старший Суйжэнь понял это, и потому в самом конце он выбрал смерть, чтобы усыпить бдительность Даоцзу. То, как я вёл себя только что во Дворце Цзысяо, тоже было сделано ради того, чтобы смерть старшего Суйжэня не оказалась напрасной.
— Ты и впрямь совсем меня запутал.
Дафаши попытался привести мысли в порядок и произнёс:
— То есть получается, что Даоцзу твоими руками собрал силу живых существ. Он заранее подготовил всё так, чтобы Храм Святой Матери напрямую вмешался в дела Императора людей и оскорбил Святую Матерь, а затем снова твоими руками пробудил наследие человеческого рода и истощил его часть. После этого вы с Огненным императором Суйжэнем разыграли спектакль: Огненный император добровольно пошёл на смерть, а ты отправился во Дворец Цзысяо угрожать Даоцзу. И всё это лишь для того, чтобы Даоцзу решил, будто ты не представляешь большой угрозы? Чтобы развеять его подозрения?
— Лишь часть подозрений, — ответил Ли Чаншоу. — Он, как и я, никогда не сможет доверять другому. Тот великий дар, что оставил мне предшественник, на самом деле заставил Даоцзу ступить в ловушку Небесного Дао. Теперь я стал для него проблемой, которую он не может просто взять и стереть прямым ударом. Но Даоцзу держит меня за больное место, поэтому он уверен в своей победе. У меня есть способ переломить ход партии и несколько запасных планов, но сейчас слишком рано говорить о шансах на успех.
— А как же Юньсяо и остальные?
— Не только они, старший брат, ты тоже.
Ли Чаншоу достал из рукава драгоценный мешочек и, смущённо улыбнувшись, протянул его Дафаши:
— Старший брат, не сочти за дерзость, это…
— Мешочек на крайний случай, я понимаю. Видел, как ты давал такой Ао И.
Дафаши невозмутимо принял мешочек и улыбнулся:
— Тогда я буду ждать вестей от тебя в городе Сюаньду… Мы уже почти у границ Небесного Дао.
Ли Чаншоу оглянулся на море Хаоса и тихо произнёс:
— С этого момента наше противостояние уже перестаёт быть просто борьбой между мной и Даоцзу.
— О? А чем же тогда?
— Схваткой живых существ с Небом и Землёй.
Ли Чаншоу слегка шевельнул пальцами, даосское очарование Схемы Великого Предела медленно рассеялось, и обе фигуры устремились назад, в пределы мира.
Приблизившись к границе небес, они начали обмениваться прощальными репликами, оттачивая актёрское мастерство. Дафаши должен был вернуться из моря Хаоса в город Сюаньду, чтобы встретиться с Кун Сюань, которая скрывалась там ранее. Он весьма серьёзно наставлял Ли Чаншоу:
— Младший брат, тебе нужно научиться сдерживать гнев и свои эмоции. Разве можно так разговаривать с учителем-основателем? Ты проявляешь неуважение к приличиям!
Ли Чаншоу помрачнел, но лишь молча опустил голову. Он сложил руки в приветствии перед Дафаши, развернулся и влетел в пределы мира, не вызвав никаких подозрений.
Дафаши покачал головой и вернулся в море Хаоса.
Во Дворце Цзысяо статный старый даос открыл глаза и внезапно спросил:
— Сколько в этом правды?
За его спиной медленно сгустилась серая фигура и ответила:
— Три части лжи, три части правды, а четыре части невозможно определить. Но пламя синь-хо1 теперь на нём.
— Тебе не следовало тогда уступать Суйжэню и дозволять ему владеть силой синь-хо.
— Человеческий род победил Небо и Землю. Правила ограничивают меня, и я обязан им следовать, — тихо вздохнул даос в серых одеждах. — В конце концов, именно тот парень оставил нам такие огромные неприятности.
Даоцзу равнодушно произнёс:
— К счастью, Ли Чангэн уверен, что это тот человек призвал его сюда. Пусть он поскорее покинет Первозданный мир, он уже почти вышел из-под контроля.
— Время ещё не пришло, правил недостаточно, — покачал головой серокожий старик. — В дальнейшем я не смогу являться, Небесные оковы всё же ограничивают мою волю. Если он снова что-то заподозрит, мы с тобой…
— Станем врагами.
Во Дворце Цзысяо Даоцзу и этот даос обменялись улыбками. Фигура последнего начала рассеиваться, оставляя Даоцзу в одиночестве, погружённым в раздумья.
…
Полдня спустя.
Пик Сяоцюн, соломенная хижина.
Ли Чаншоу поставил на письменный стол в своей хижине вырезанную деревянную табличку. На ней было начертано: «Почтенное место Суйжэня», а перед ней курились три палочки благовоний.
Сначала Ли Чаншоу совершил даосское приветствие, затем приподнял подол одеяния и трижды коснулся лбом пола перед поминальной табличкой, после чего замер, склонившись в глубоком поклоне.
В самой глубине его даосского сердца, рядом с Изначальным духом Ли Чаншоу, на каменной стеле был высечен иероглиф «Один», который он медленно стёр.
Порой он не мог сказать всей правды даже тем, в кого верил. Так было с учителем, так было и со старшим братом. Ведь зачастую его образ мыслей отличался от их, и невозможность полного взаимопонимания могла привести к скрытым угрозам. А это было ненадёжно.
Учитель говорил, что нужно идти к жизни через смерть, чтобы отвоевать призрачный шанс на спасение. Но на самом деле у него был продуманный план, и ему не нужно было возлагать все надежды на пафосные лозунги вроде «справедливость обязательно восторжествует».
Маленькая фигурка Изначального духа подняла кисть и заново высекла на стеле крупный иероглиф.
«Четыре».
Поднявшись, Ли Чаншоу заложил руки за спину и уставился на табличку Суйжэня.
Когда же он успел впутаться во все эти странные причинно-следственные связи? Вероятно, это было неизбежно, учитывая исключительность его происхождения. Как только Даоцзу обнаружил его во время небесного испытания, этот путь был предрешён. Но он не желал слепо следовать велениям так называемой судьбы и потому предпринял ряд ответных действий.
Точно так же, как в самом начале зарождения мира малейшее колебание определяет облик всего мироздания в настоящий момент. Но это не предопределение.
Так называемая судьба — не более чем то, во что Небесный Дао хочет заставить верить живых существ. Имена в Книге Жизни и Смерти меняются каждое мгновение, всё это лишь прибавление и убавление констант и переменных. В конечном счёте, это всего лишь математическая задача.
Ли Чаншоу медленно сжал левый кулак и погрузился в раздумья.
Как и дальше повышать шансы на победу?
И впрямь, чем больше на твоих плечах, тем дальше ты от безмятежной свободы. Последнее поручение старшего Суйжэня оказалось поистине тяжёлым.
Но как бы то ни было, спасибо тебе.
Первопроходец.
Раз уж жизни Чаншоу теперь ничто не угрожает, я непременно исполню то, что доверил мне предшественник.
- Синь-хо (薪火, xīnhuǒ) — букв. «дрова и огонь», метафора преемственности духа, культуры или знаний, передающихся от поколения к поколению, подобно огню, переходящему с одного полена на другое. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
