Глава шестьсот семьдесят четвертая. Тревога Му-гуна, скорое появление Дацзи.
— Почему старший брат… снова установил поминальную табличку?
Ого!
Неужели у старшего брата был еще какой-то наставник, и с ним тоже случилась беда?
У соломенной хижины показалась фигурка Линъэ; она вела себя скрытно, заглядывая внутрь и прижимая к себе маленький колокольчик. Заметив на деревянной табличке надпись «Суйжэнь», она внезапно всё поняла.
Вдруг раздался голос Ли Чаншоу:
— Заходи, чего ты там стоишь?
Линъэ поджала губы, окинула взглядом свой наряд и, едва касаясь земли кончиками пальцев, впорхнула в хижину.
— Старший брат, что случилось?
— Это поминальная табличка Огненного императора Суйжэня, подойди и поклонись.
Ли Чаншоу слегка улыбнулся Линъэ и негромко вздохнул:
— Предки человеческого рода ставили долг превыше всего. К тому же, я несу половину ответственности за уход этого почтенного предшественника.
Линъэ растерялась. Оставив колокольчик парить рядом, она поправила юбку и почтительно опустилась на колени, трижды прикоснувшись лбом к полу.
— Старший брат, почему предшественник Суйжэнь?..
— Это я просил его вмешаться.
Ли Чаншоу посмотрел на Колокол Хаоса и продолжил:
— Полдня назад во дворце Цзысяо, что за пределами небес, Три Владыки Пещеры Огненных Облаков и Сюаньюань Дицзюнь вместе выступили, чтобы запечатать эгоистичные желания Небесного Дао. Предшественник рода Суйжэнь исчерпал на это все свои последние силы.
— О?
Динь-динь! Колокольчик засветился, и Чжун Лин, превратившись в крохотную фигурку размером с большой палец, встала на его верхушку и переспросила:
— У Небесного Дао могут быть эгоистичные желания? Что за вздор?
— Так сказал Хунцзюнь Шицзу, — серьезно ответил Ли Чаншоу.
— Хм, — Чжун Лин задумчиво потерла подбородок и весьма серьезно добавила, — если так, то это звучит правдоподобно. Быть запечатанным Императором людей… Значит, они использовали силу Синьхо1 человеческого рода?
— Ты знаешь о силе Синьхо?
Чжун Лин ответила:
— Конечно знаю, это основа возвышения людей. Когда-то человеческий род пережил катастрофу, грозившую полным истреблением, и тысячи лет боролся за выживание. Воля бесчисленных людей перед лицом смерти сгустилась в Великое Дао Синьхо, которое в итоге превзошло род Демонов и заставило Небесного Дао признать человечество. Но каково это Дао на самом деле, я не знаю. Это всё же высшая тайна людей…
Ху —
На кончике пальца Ли Чаншоу заплясал крохотный огонек. С виду обычный, он, казалось, обладал бесконечной жизненной силой.
Синьхо человеческого рода.
Чжун Лин невольно приложила ладонь ко лбу, не зная, как это прокомментировать.
Ли Чаншоу с грустью в глазах негромко произнес:
— Предшественник Суйжэнь передал это пламя мне.
— Но, старший брат, это не твоя вина, не нужно винить себя… — прошептала Линъэ.
— Всё в порядке.
Ли Чаншоу убрал огонь Синьхо в глубину сознания, чтобы питать его силой своего Изначального духа, и спокойно сказал:
— Ты ли не знаешь, какое у твоего брата сердце? Оно каменное, я не стану принимать это близко к сердцу.
С этими словами Ли Чаншоу внезапно принялся развязывать пояс и расстегивать пуговицы на своем даосском халате.
Линъэ вздрогнула, ее щеки мгновенно покраснели.
С-старший брат, это… ах, и всё это при Чжун Цзе…
Может быть, старшему брату сейчас так тоскливо, что он ищет утешения? Она, как младшая сестра, должна исполнить свой долг и дать ему всю необходимую поддержку и тепло!
Ч-что же делать?
Подождать, пока он подойдет, или самой начать…
Как неловко, ведь полагается сначала совершить поклоны небу и земле, а потом ждать ночи в опочивальне…
Ах, это!
Плечо старшего брата!
Пшик!
Взгляд Линъэ затуманился, от ее лба повалили струйки белого пара, а уши залились густой краской.
Колокольчик мгновенно исчез, а Чжун Лин, уходя, проворчала что-то о «нынешней молодежи».
— Держи.
Ли Чаншоу снял с руки обломок нефрита, слегка покачал им перед Линъэ и вложил в ее ладонь.
— Это Нефрит огненной добродетели. В нем заключена частица заслуг предшественника Суйжэня, он поможет тебе скрываться от божественного провидения в обычных условиях. Ты ведь уже так долго ко всему привыкла, почему до сих пор так реагируешь?
Линъэ захлопала глазами, глядя на уже приведенный в порядок халат брата. Сначала она замерла в оцепенении, бессмысленно сжимая в руке нефрит, а затем ее лицо выразило целую гамму невысказанных чувств.
Когда старший брат улетел на облаке, Линъэ на автомате подошла к дверному косяку и, сжимая в руке обломок нефрита, принялась молча биться об него своим гладким лбом…
Если бы на ее месте была Юньсяо-шицзе, она бы, наверное, сразу воздвигла барьер из бессмертной силы!
— И-и-и!
Алхимическая комната, подземная палата.
Ли Чаншоу снова сел за письменный стол, перебирая в уме каждый шаг своих недавних действий.
Безмятежное сердце Дао было отключено.
Ли Чаншоу тяжело вздохнул, откинувшись в кресле. В уголках его глаз проступили слезы, которые он тут же испарил с помощью бессмертной силы.
Всё-таки он не зря развил в себе способность входить в «момент мудреца». Если бы он не владел Безмятежным сердцем Дао, то вряд ли смог бы тягаться в хитрости с Даоцзу — в конце концов, тот был древним божеством, прожившим бесчисленные эпохи, а сам Чаншоу был еще слишком неопытен.
Он просидел в оцепенении полчаса, подобно киту, который долго прятался на глубине и наконец вынырнул на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха. Ли Чаншоу почувствовал себя гораздо свободнее.
Однако сейчас было совсем не время поддаваться эмоциям.
Снова сосредоточив мысли на великом бедствии Обожествления, Ли Чаншоу мысленно развернул свиток, обдумывая и внося правки.
Партия в шахматы — это постоянный обмен ходами и их смена.
Ограничения, наложенные на Небесное Дао, должны подействовать, а его последняя угроза во дворце Цзысяо соответствовала ожиданиям Даоцзу.
Но как ни просчитывай варианты, в итоге всё сводится к одному.
Собственная мощь.
Он должен обладать силой, позволяющей в критический момент самолично перевернуть игровой стол, а не полагаться исключительно на защиту фундаментальных правил Небесного Дао.
Именно сила должна стать его главным козырем.
Однако путь к высшему могуществу в Первозданном мире был собственноручно перекрыт Даоцзу. Чтобы стать святым, необходима Пурпурная энергия Хаоса, но она же ограничивает мощь святого, превращая его в краеугольный камень Небесного Дао.
К тому же, подавляющее большинство нынешних великих мастеров Первозданного мира пошли по пути Чжань саньши2, из-за чего уже не могли достичь истинного освобождения.
Поиск истины в самосовершенствовании через отсечение добра, зла и собственного эго изначально был лишь уловкой, способом сбежать от самого себя.
Метод Чжань саньши на самом деле служил для лучшего слияния с Пурпурной энергией Хаоса, и достичь единства трех сущностей, пожалуй, под силу только Тайцин-лаоши.
Жаль Великого монаха.
Конечно, достижение святости через физическую силу еще более невозможно. Для этого пришлось бы выкачать духовную энергию из половины Первозданного мира, и Даоцзу наверняка сразился бы с ним не на жизнь, а на смерть. К тому же этот путь невероятно труден — богу Паньгу пришлось сражаться с бесчисленным множеством демонов хаоса долгие годы, прежде чем он достиг такого уровня.
Ему оставалось только искать другой путь, пытаясь максимально приблизиться к тому состоянию и стремясь к мгновенной взрывной мощи.
Синьхо, огонь человеческого пути.
Эта вещь имела великое предназначение, но требовала слишком долгой подготовки. К тому же она напрямую расходовала силу сущности живых существ; хотя это и не влияло на срок жизни простых смертных, чрезмерное использование могло повредить их истинную душу.
Три великих первоосновы мира: Дао, Истинная душа и Ци.
Некий знаменитый ученый-первопроходец Лан, специализировавшийся на «заимствовании» чужих способностей, в своих трудах, оставленных в теле Куньпэна, дал подробные разъяснения, которые давно стали для Ли Чаншоу важным подспорьем в постижении Дао.
Теперь, когда инцидент с Небесами остался позади, в грядущем бедствии Обожествления общая канва сценария Небесного Дао оставалась неизменной, но он мог менять гораздо больше мелких деталей.
Что касается Дисиня, Шэнму Нюйва уже вынесла свой вердикт.
Если попытаться оправдать Дисиня и переписать историю с тем стихотворением, это в первую очередь подорвет авторитет Шэнму Нюйвы, что было бы неоправданной потерей ради малого.
Святая Матерь всегда была создательницей человеческого рода. Хотя сейчас она и скована волей Небесного Дао, она уже многократно помогала ему, явно и скрыто.
Нельзя быть неблагодарным. Ли Чаншоу постарается не втягивать Святую Матерь в свои дальнейшие замыслы.
Хм, должно быть, сейчас Святая Матерь как раз выбирает демоницу, которая отправится в город Чаогэ, чтобы сбить Дисиня с толку.
При упоминании демониц он невольно вспомнил о лисице Алань, а вспомнив об Алань, подумал о том, как поживает Цзян Шан, который любил прихвастнуть, мол, «у бедного даоса когда-то было тридцать две жены и наложницы».
Да не может быть…
Неужели кто-то и впрямь думает, что Алань не узнает в Цзян Шане перерождение наставника Ци Юаня?
Может, стоит вмешаться в эту злосчастную судьбу и не дать Цзян Шаню отправиться в Чаогэ на… службу…
— Ли Чангэн! Дай мне объяснение!
Тихий, но резкий возглас донёсся из-за пределов пика Сяоцюнфэн. Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой и поднялся во весь рост.
Потерпевшая явилась.
За пределами великого построения пика Сяоцюнфэн в воздухе стояла облачённая в лёгкое длинное платье Хэнъэ-сяньцзы. Огонь печени1 поднимался в ней, ярость рвалась наружу, и она, нисколько не сдерживаясь, издала звонкий вскрик…
Его услышала добрая половина Небесного Двора!
Небесные воины и полководцы, охранявшие врата дворца Тайбайгун, переглянулись и в мгновение ока восполнили в мозгу2 сюжет масштабной драмы о любви и ненависти высших бессмертных Небесного Двора!
- ганьхо (肝火, gānhuǒ) — «огонь печени», в китайской культуре и традиционной медицине этот термин используется для описания состояния крайнего гнева и раздражения. ↩︎
- наобу (脑补, nǎobǔ) — букв. «восполнение в мозгу»; интернет-термин, означающий процесс додумывания деталей и создания воображаемых сцен на основе обрывочной информации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
