Глава шестьсот девяносто третья: Великая свадьба Гунмина!
Второй день после первой битвы между учениями Чань и Цзе. Окутанный туманом остров Саньсянь.
Восемь великих учеников учения Цзе, за исключением Святой Матери Удан, собрались здесь. Выпив по чашке чая и отведав угощений, приготовленных Бисяо, они принялись обсуждать минувшее сражение.
Добао-даожэнь откинулся назад и бессильно пожаловался:
— Это дело… слишком уж оно трудное.
Бам!
Святая Матерь Цзиньлин хлопнула по каменному столу и выругалась:
— Дашисюн, тебе право же не следовало говорить тех слов. Нужно было сразу вступать с ними в бой и сразиться в свое удовольствие!
Добао развел руками и спросил:
— Ну а если бы пришли два святых из западного учения, что бы мы тогда делали?
Святая Матерь Цзиньлин на мгновение лишилась дара речи.
Сидевшая рядом Юньсяо немного подумала и тихо произнесла:
— Нельзя ли найти способ сделать так, чтобы святые не вмешивались в распри своих учеников?
— Это невозможно, — Чжао Гунмин прислонился к каменному столбу беседки. — То, как раньше учение Чань постоянно выгораживало западное учение, было лишь подготовкой. Второй Шибо затеял слишком глубокую игру, нам, младшим ученикам, с ним не совладать.
Цюнсяо фыркнула:
— В любом случае, это уже переходит границы.
Святая Матерь Гуйлин мягко возразила:
— На самом деле, корень проблемы в том, что нас, бессмертных, слишком много, и сторона Чань испытывает сильное давление. Иначе Второй Шибо наверняка был бы весьма милосердным.
Бисяо тихо вздохнула:
— Если бы Дашибо мог поддержать нас, было бы хорошо.
— Дашибо лишь поддержит ту сторону, которая в итоге добьется преимущества, — сказал Чжао Гунмин. — Мы уже обсуждали это раньше: цель Дашибо — сохранить как можно больше жизненных сил нашего общего учения Дао.
Семеро бессмертных мужчин и женщин погрузились в молчание, каждый в свои мысли.
Чжао Гунмин улыбнулся:
— Не будем столь пессимистичны. Великое Бедствие еще не значит, что мы не выстоим. В крайнем случае, этот бедный даос отправится во дворец Пурпурного Облака1 и просто там приляжет.
Грох!
В небе внезапно прогремел гром. Чжао Гунмин вздрогнул и поспешно добавил:
— Прилягу там, чтобы выразить свое безграничное почтение предку-наставнику…
Лишь тогда едва ощутимое давление небесной мощи рассеялось.
Бисяо прыснула со смеху, остальные бессмертные тоже невольно улыбнулись.
Святая Матерь Цзиньлин принялась наставлять его со всей серьезностью:
— Эх ты! Сейчас всё не так, как раньше, когда между великими учениями святых не было раздоров. Если ты сейчас приляжешь перед воротами учения Чань, они, чего доброго, и глазом не моргнув, изрубят тебя на куски.
Чжао Гунмин погладил бороду и вздохнул:
— Это была шутка. Мои былые уловки подходят для времен затишья, но в пору Великого Бедствия они бесполезны. Мы с учением Чань окончательно разорвали лица.
Добао-даожэнь пробормотал:
— Кстати, когда вы двое собираетесь объявить о своих отношениях остальным ученикам?
Чжао-дае опешил. Святая Матерь Цзиньлин сначала слегка нахмурилась и опустила голову; хотя она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость, кончики её ушей мгновенно покраснели.
Бисяо и Цюнсяо переглянулись. Последняя слегка подмигнула, и первая тут же всё поняла.
Бисяо сказала:
— Гэгэ, я считаю, что ты поступаешь некрасиво.
Чжао Гунмин почесал затылок и усмехнулся:
— Ну, есть такое… А что именно некрасиво? В чем я перегнул палку?
— Тянешь со свадьбой! — Цюнсяо развела руками. — Сколько уже времени прошло с тех пор, как вы с Цзиньлин-шицзе стали спутниками Дао, а ты всё таишься и скрытничаешь. О чем прикажешь думать нашей Цзиньлин-шицзе?
— Вот-вот!
Бисяо, не давая Чжао-дае вставить и слова, продолжила:
— Сейчас, когда на пороге Великое Бедствие, полномасштабная война может вспыхнуть в любой момент. Ты просто обязан дать Цзиньлин-шицзе определенность.
— Это…
Юньсяо слегка нахмурилась и негромко прикрикнула:
— Хватит озорничать.
У Цюнсяо, Бисяо, Чжао Гунмина и Добао-даожэня разом подкосились ноги. К счастью, все они сидели, иначе едва ли смогли бы удержаться.
Юньсяо вздохнула:
— Сейчас, когда бессмертные нашего учения только начали погибать в пучине Великого Бедствия, не время вести подобные разговоры.
— Тут Юньсяо-шицзе неправа, — улыбнулась Святая Матерь Гуйлин. — Я же считаю, что сейчас, когда в учении все пребывают в смятении, зная, что двое святых западного учения на стороне Чань, нам, какими бы многочисленными мы ни были, трудно противостоять их силе. Более того, всем известно, что у нашего учения Цзе нет великого сокровища, способного подавить удачу, и в этом Бедствии мы можем пострадать сильнее всех. Поэтому я полагаю, что нам стоит устроить свадьбу Гунмин-шисюна и Цзиньлин-шицзе, чтобы провести обряд чун-си2 и подбодрить всех. Пусть ученики увидят, что мы, старшие, не паникуем, и тогда в их сердцах прибавится уверенности.
Юньсяо молча размышляла, затем с улыбкой кивнула:
— В таком свете это действительно звучит разумно.
— Кхм!
Добао-даожэнь прочистил горло и произнес:
— Я скажу пару слов. По-моему, сейчас нашему учению Цзе крайне необходимо радостное событие. Мы можем отправить приглашение стороне Чань и в последний раз попытаться восстановить отношения между тремя учениями, найти иной выход из тупика. Конечно, шансов мало, но мы должны приложить усилия, чтобы совесть наша была чиста. Что касается Юньсяо-шимэй и шиди Чангэна, то их пока не сосватать — Чангэн сейчас стоит во главе Бедствия, и предка-наставник с Дашибо определенно не дозволят этого в такой момент.
Юньсяо невозмутимо поднесла чашку чая к губам. Если бы её тонкие пальцы не дрожали так мелко, что это было почти незаметно, невозможно было бы догадаться о смятении в её сердце.
Чжао Гунмин посмотрел на Святую Матерь Цзиньлин, но та слегка отвернулась и прошептала:
— Что ты на меня смотришь…
— Ну… это… Кхм!
Чжао Гунмин прочистил горло, встал и пристально посмотрел на Святую Матерь Цзиньлин:
— Цзиньлин, ты согласна?
— Хватит этой бабьей канители!
Святая Матерь Цзиньлин хлопнула по столу, вскочила и, уставившись на Чжао Гунмина, заявила:
— Стали спутниками Дао — значит стали, играть свадьбу — значит играть, к чему эта робость? Тогда я не хотела говорить о нас при всех лишь потому, что боялась, как бы Цзиньгуан-шимэй не затаила обиду. Теперь же Цзиньгуан давно всё знает, и скрываться больше незачем. Когда начнем приготовления?
Чжао Гунмин захлопал глазами, его руки мелко задрожали, и он торопливо проговорил:
— Я… я пойду спрошу Чангэна! Пойду спрошу Чангэна!
— Зачем спрашивать Чангэна! — в глазах Святой Матери Цзиньлин промелькнуло недовольство. — Это наше дело, и решать его нам.
Однако Добао-даожэнь возразил:
— В этом деле стоит спросить Чангэна. Он находится вне Бедствия и видит картину в целом; мы же в самой гуще событий, и на наши суждения неизбежно влияет Небесное Дао.
— Хм, — Святая Матерь Цзиньлин, словно найдя подходящий повод, проворчала: — Он-то? Об этом младшем брате Чангэне он печется куда больше, чем обо мне.
Бессмертные невольно улыбнулись.
Юньсяо сказала:
— Не стоит нам решать всё самим, правильнее будет сначала просить Наставника вынести решение.
— Наставник давно этого ждал, — Добао-даожэнь усмехнулся. — Давайте поступим так: разделимся. Пусть Гунмин свяжется с Чангэном, а вы с Цзиньлин идите к Наставнику. Мы же втроем отправимся проповедовать Дао в разные места, чтобы укрепить боевой дух учеников, а заодно во время проповедей упомянем о Гунмине и Цзиньлин. Пусть все подготовятся, чтобы приглашение на свадьбу не стало для них громом среди ясного неба.
Бисяо обрадовалась:
— Наконец-то я смогу…
— Ты останешься дома писать иероглифы «счастье», — спокойно обронила Юньсяо.
Улыбка на личике Бисяо мгновенно застыла, она надула губки и чуть не расплакалась. Уж слишком тяжела её доля.
…
— Свадьба? В такой-то момент?
В храме Б июй Владыка учения Тунтянь, услышав новость, поначалу остолбенел, а затем запрокинул голову и хохотал едва ли не полдня.
— Чудесно! Просто чудесно! Мой ученик и должен быть таким непринужденным. Великое Бедствие, невзгоды — всё это лишь плывущие облака. Позволяю! Наставник, конечно же, позволяет! Устроим всё прямо здесь, в храме Б июй, широко и с размахом! К слову, Юньсяо, передай Чангэну, пусть напишет для меня глубокое и содержательное поздравление, и поскорее. Все расходы на свадьбу берет на себя храм Б июй. Ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ик…
Стоя у ступеней, Юньсяо невольно покачала головой и, поклонившись, удалилась исполнять поручение.
Когда Юньсяо ушла, смех Тунтяня постепенно затих. Он медленно опустился на верхнюю ступень и тихо выдохнул. У этого святого господина не было на лице выражения непостижимой тайны, он не любил напускать на себя важность, но сейчас в его облике промелькнула редкая печаль. Он поднял руку, поправил свои длинные волосы и на мгновение замер, глядя перед собой.
— Наставник… — пробормотал Тунтянь. Неизвестно, о чем он подумал, но улыбка его стала горькой, хотя в ней и чувствовалось прежнее благородство и удаль.
Небеса, пик Сяоцюн, в соломенной хижине у озера.
Ли Чаншоу оцепенело сидел за письменным столом, глядя на лежащий перед ним нефритовый талисман для передачи сообщений.
- Цзысяо-гун (紫霄宫, zǐxiāo gōng) — дворец Пурпурного Облака, резиденция верховного предка Хунцзюня. ↩︎
- Чун-си (冲喜, chōng xǐ) — «смыть неудачу радостью», обычай проводить свадебное торжество, чтобы отогнать беды и болезни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
