Этот Леопард действительно не знает себе равных.
Он с легкостью маневрировал между учениями Чань и Цзе, постоянно перепрыгивая от одних к другим, и чем больше он прыгал, тем выше становилась его цена.
Вероятно, в этом и заключается очарование «смены пастбища».
Ли Чаншоу некоторое время внимательно наблюдал за островом Девяти Драконов, не решаясь с легкостью преодолеть установленную там великую формацию. Вскоре он позволил этому бумажному даосу уснуть на морском дне, а сам перенес сознание в другое место.
С тех пор как бумажные даосы могли создаваться другими бумажными даосами, а их магическая сила могла восполняться с помощью формаций, Ли Чаншоу уже сбился со счета, сколько именно бумажных человечков он разослал по всем уголкам Хунхуана.
Впрочем, уровень был обычным — едва хватало для нужд.
На Южном Континенте те девятнадцать древних демонических воинов уже были тайно переправлены Ли Чаншоу в три тысячи миров, временно покинув Пять Континентов.
Они участвовали в прошлом походе против Небес и были тесно связаны с ним самим, поэтому могли легко попасть во внимание Небесного Дао и стать пешками в его противостоянии с Ли Чаншоу.
В трех тысячах миров взор Даоцзу достигал их сравнительно реже, а если и там станет небезопасно, всегда можно было укрыться в заоблачном городе Сюаньду.
То, что Шэнь Бао начал контактировать с бессмертными учения Цзе, на самом деле можно было считать знаковым событием, однако оно уже не оказывало большого влияния на общую ситуацию.
И на то была причина.
Снизив влияние Цзян Шана на Великую Катастрофу, Ли Чаншоу вернул Список Богов и Плеть, карающую богов, в Небесную канцелярию, и теперь Цзян Шан превратился лишь в запасного распорядителя процесса Возведения в ранг богов.
Шэнь Бао, который должен был противостоять Цзян Шану, считая, что его старший соученик Юаньши-тяньцзунь пристрастен, теперь лишился мотивации подначивать бессмертных учения Цзе и чинить препятствия Цзян Шану.
Разве что за нынешним возвращением Шэнь Бао в учение Цзе изначально стоял приказ второго шибо, желавшего сделать его смазкой и катализатором Великой Катастрофы…
Такая вероятность была невысока, но она определенно существовала.
Глядя на последующие события, можно было понять общую картину.
По некоторым общеизвестным причинам Ли Чаншоу по-прежнему уделял больше внимания Цзян Шану.
Хотя Цзян Шан только недавно спустился с гор, где долгие годы изучал на Куньлуне методы управления государством и умиротворения страны, он все же обладал некоторой магической силой и знал пару-тройку заклинаний, которыми мог заработать на жизнь.
Благодаря магии и искусству гадания Цзян Шан быстро обосновался в городе Чаогэ и завел несколько друзей.
В это время кто-то предложил Цзян Шану взять в жены некую Ма-ши. Цзян Шан взглянул на эту Ма-ши и совершенно спокойно, с улыбкой отказался. В конце концов, у него когда-то было тридцать две жены и наложницы, каждая из которых была прекрасна как цветок, так что определенные запросы у него имелись.
Со временем Цзян Шан, полагаясь на свое мастерство в Дао, обрел некоторую известность в Чаогэ, чем привлек внимание знатных особ.
Однако Ли Чаншоу немного расстраивало то, что дух-пипа, укрывшись подле Дацзи, обычно не проявляла никакой активности.
С большой долей вероятности сцена, где Цзян Шан сжигает духа-пипу истинным огнем, уже не случится.
Ничего не поделаешь, уровень культивации перерождения учителя действительно…
Действительно…
«Встреть он этого духа-пипу, он бы совершенно не смог ей противостоять!»
Ли Чаншоу обвел своим сознанием различные уголки Южного Континента, где в это время в самом разгаре полыхало пламя войны.
С тех пор как Дацзи вошла во дворец, характер Дисиня становился всё более властным, его даже можно было назвать упрямым, однако достигнутые им успехи были весьма заметны.
Очевидно, он был в некоторой степени ослеплен гордостью и самодовольством.
Вэнь Чжун уже полностью вжился в роль тайши, совершенно забросив собственное самосовершенствование и без устали трудясь на благо великой Шан.
Этот союз правителя Дисиня и его подданного Вэнь Чжуна, не взирая на давление извне Южного Континента, решительно продвигал реформы государства Шан.
В глазах Дисиня, если Шан не сделает этот отчаянный рывок сейчас, то через сто лет, после его ухода, государству будет трудно устоять.
В глазах Вэнь Чжуна, если Шан не рискнет сейчас, то в будущем шанса уже не представится вовсе.
Перехватить нить жизни1 для государства Шан — вот путь, который в итоге выбрал этот ученик третьего поколения учения Цзе.
Под началом Вэнь Чжуна одновременно были подняты два знамени: ограничение внешних сил и подавление внутренних. Это застало старые силы внутри Шан врасплох.
Вновь назначенные генералы из числа рабов и простолюдинов неоднократно совершали подвиги в походах, и их продвижению по службе не было никаких преград.
Многие удельные князья, привыкшие колебаться, словно трава на ветру, теперь не осмеливались даже заикаться об «отказе от дани», опасаясь, что Вэнь Чжун во главе армии через считанные дни окажется под стенами их городов.
Но как бы широко ни простиралась власть Вэнь Чжуна, ему было неудобно напрямую вмешиваться в дела гарема Дисиня.
К тому же Вэнь Чжун долгое время был занят делами вне дворца, а Дацзи находилась под защитой указа богини Нюйва-няннян. Ослабленное Небесное Око Вэнь Чжуна не видело истинной сути Дацзи, поэтому он особо не препятствовал происходящему.
И если уж зашла об этом речь, Ли Чаншоу действительно стоило взять тарелку с семечками и как следует насладиться зрелищем.
Да, просто насладиться войной внутри гарема.
В гареме Дисиня не прекращались волнения.
После нескольких выговоров от Цзян Ванхоу Дацзи, наконец, не выдержала.
Неизвестно, повлияла ли на нее Великая Катастрофа или же обстановка в гареме действительно способна изменить характер лисицы-оборотня, но она по-настоящему стала считать Дисиня своим небом и своей землей и начала наносить ответные удары по Цзян Ванхоу.
Дисинь, видя это, был весьма доволен.
Он воспользовался ситуацией и, с одной стороны, еще щедрее осыпал Дацзи милостями, а с другой — приказал Фэй Чжуну регулярно давать Дацзи советы. Более того, временами он брал Дацзи с собой на аудиенции, усаживая ее подле трона.
Благосклонность достигла предела, и недовольство Цзян Ванхоу по отношению к Дацзи также достигло своего пика.
Дацзи ничего не смыслила в искусстве управления империей. Следуя советам Фэй Чжуна, она прилюдно поднесла Дисиню орудия для жестоких пыток, которые тот с радостью принял, и уже через несколько дней под удобным предлогом разорил несколько крупных кланов.
В Чаогэ воцарилась тревога; люди твердили, что Дацзи — звезда бедствий и демоница.
Однако авторитет Шан Цзюня Дисиня, благодаря столь суровым казням, значительно возрос.
И в этот момент Дисинь совершил поступок, которого никто не ожидал.
Он объявил о наборе рабов в окрестностях Чаогэ для перестройки королевского дворца.
Рабы, участвующие в этих работах, получали возможность избавиться от своего статуса, обрести положение лишь немногим ниже самих шанцев и право переселиться на окраины земель Шан для освоения целинных земель.
Как только этот указ был обнародован, город Чаогэ наполнился людским гулом.
Многие старые чиновники в гневе подавали прошения, и их одного за другим отправляли на помост Паолао2.
В то время небо над Чаогэ было необычайно мрачным, а среди удельных князей царил страх.
Шанцы были немного недовольны этим, но все же предпочли поддержать своего правителя.
***
- Перехватить нить жизни (截取一线生机, jiéqǔ yīxiàn shēngjī) — образное выражение, означающее попытку отыскать или вырвать у судьбы единственный, крайне малый шанс на спасение. ↩︎
- Паолао (炮烙, páoluò) — древняя пытка, при которой осужденного заставляли идти по раскаленному медному столбу, смазанному жиром, пока тот не падал в огонь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
