— Так себе.
Ли Чаншоу произнес:
— С точки зрения государства Шан, хотя у него и нет больших промахов, но и свершений особых тоже нет.
К примеру, когда он хотел избавиться от влияния Цзянь Хуаньчу в Чаогэ и поручил Фэй Чжун Ю Хуню помочь Да-цзи подставить Цзянь Ванхоу, он хоть и желал проявить жестокость и казнить обоих сыновей, рожденных законной супругой, — и старшего, и младшего.
Но в итоге он заколебался, и это дало Би Ганю возможность спасти Инь Хуна и Инь Цзяо.
Учитывая его окружение, попытка стать беспощадным, которая так и не увенчалась успехом, стала его крупным провалом.
Конечно, в этом деле была попрана человечность, но я анализирую ситуацию лишь с позиции внутренних и внешних трудностей государства Великая Шан.
— Посмотри на себя, — Даоцзу улыбнулся. — Ты слишком строг.
Ли Чаншоу усмехнулся и продолжил пристально наблюдать за Чаогэ на песчаной карте, вскоре добавив:
— Впрочем, есть одна черта, за которую я все же ценю Дисиня.
— О? Какая же?
— Гордость.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Хотя этот Император людей в глубине души нерешителен, а в делах янь-гао-шоу-ди1, и стоит кому-то начать его восхвалять, как он тут же преисполняется спеси, но с самого момента восшествия на престол и до сегодняшнего дня в нем неизменно живет эта гордая кость.
В те годы, когда я воплощался в Чаогэ в образе великого историографа, он уже знал от Вэнь Чжуна, что я могу им помочь, но стоило мне один раз отказать, и он больше не поднимал эту тему.
Даже когда он встретил меня в храме Нюйва, он ограничился лишь парой приветствий.
А теперь, когда Да-цзи наверняка уже рассказала Дисиню о распре между учениями Цзе и Чань, Дисинь ни разу не обратился к учению Цзе за поддержкой по собственной воле.
Еще большее уважение вызывает то, что он до сих пор строго соблюдает заветы предков и ни разу не обмолвился своему наставнику Вэнь Чжуну о желании заниматься самосовершенствованием или принимать эликсиры для продления жизни.
В этом и заключается гордость смертного Императора людей.
Хунцзюнь Даоцзу медленно кивнул и с улыбкой заметил:
— Всего лишь самонадеянность.
— Возможно.
Ли Чаншоу усмехнулся, продолжая следить за происходящим внутри, и спросил:
— Если в этой партии ученик проиграет, неужели Шицзу действительно лишит Му Гуна жизни?
Хунцзюнь Даоцзу ответил:
— Разумеется, нет, просто после Великого бедствия я устрою ему несколько невзгод. Хаотянь ныне — владыка Трех Миров, и я, пребывая в уединении за кулисами, должен считаться с достоинством Небесного Императора, а потому не стану напрямую трогать его любимого чиновника.
— Тогда ученик спокоен.
Ли Чаншоу сложил руки в приветствии. В этот миг он увидел, как золотая точка, обозначающая Дисиня, стремительно возвращается из восточных земель в Чаогэ, и невольно издал тихий вздох, закрыв глаза.
Девять к десяти, что он проиграл.
…
Звездная ночь. Гулкий топот копыт раздался в восточной части Чаогэ, потревожив сон многих смертных.
В главном дворце Ван-е, пустовавшем несколько месяцев, ярко вспыхнули огни. На башне Чжайсин снова затеплились светильники, а самая любимая наложница во дворце уже прихорашивалась перед зеркалом.
Вскоре дворцовая служанка доложила:
— Няннян, Ван-е первым делом отправился в зал, чтобы собрать министров для обсуждения дел.
— Он только что вернулся.
Да-цзи поджала губы и невольно проворчала, отбросив в сторону лист бумаги:
— Позовите меня, когда Ван-е придет, а пока я посплю.
Окружающие служанки хором откликнулись и помогли Да-цзи улечься на ложе.
Дворец Ван-е, один из боковых залов.
Дисинь сидел на троне, подперев лоб рукой. На его лице читалась глубокая усталость, но он из последних сил сохранял бодрость, выслушивая доклады министров о военных и государственных делах.
Би Гань закончил говорить о положении дел в Чаогэ и на мгновение замялся.
Дисинь произнес:
— Дядя-ван, если есть что сказать — говорите прямо.
— Ван-е, не следует ли перебросить часть сил с границ?
Би Гань серьезно продолжил:
— Сейчас гарнизон Чаогэ немногочислен. Если кто-то решит поднять смуту, сил для защиты может не хватить.
— Разве во дворце мало стражи? — Дисинь нахмурился. — Сейчас повсюду бунтуют чжухоу, государство Чань, опираясь на тех отшельников, совершает набег за набегом. Без достаточных войск нам не выстоять. Стены Чаогэ высоки и крепки, не стоит слишком беспокоиться. Сделаем так: пусть Фэй Лянь наберет молодых и крепких мужчин из народа Шан, чтобы пополнить городскую оборону.
Другой министр спросил:
— Великий правитель, церемония жертвоприношения предкам будет готова через полмесяца. Планируете ли вы сразу после нее вернуться на восток?
— Верно, — негромко ответил Дисинь. — Я лично возглавил поход, воины нашей Великой Шан доблестно разят врага, одерживая победу за победой, ситуация складывается наилучшим образом. Еще полгода — и на востоке и-чуй-дин-инь2. Тогда угрозой для Шан останется лишь мальчишка Цзи Фа на западе, но это не повод для забот. В этот раз я вернулся в Чаогэ, во-первых, чтобы стабилизировать общую ситуацию, а во-вторых, чтобы почтить предков. Однако пышных торжеств не нужно: принесите в жертву скот и овец, и пусть ведуньи не бездельничают, используйте их как должно. Сейчас, когда Шан ведет войну с мятежниками, предки наверняка не обидятся.
— Слушаемся, подданные исполнят волю.
— Ха-а…
Дисинь зевнул. Старые министры, увидев это, собрались было откланяться, но Дисинь приказал:
— Те, кто отвечает за провиант и снаряжение для войск, останьтесь. Подробно доложите мне о расходах за последние месяцы.
Несколько сановников поклонились. Би Гань и остальные министры удалились.
В зале дрожало пламя свечей. Лицо Ван-е на троне выглядело все более старым, но блеск в его глазах не угасал.
На пике Сяоцюн Ли Чаншоу по-прежнему сидел с закрытыми глазами. Зато Хунцзюнь Даоцзу в этот момент приоткрыл глаза и с интересом наблюдал за ситуацией в Наньчжоу, словно глядя на какое-то веселое зрелище.
Центральная часть Наньчжоу, главный лагерь восточного похода армии Чжоу.
Несколько военачальников из рода Цзи поклонились и вышли. В шатре У-вана Цзи Фа снова стало тихо.
Дворцовая служанка подошла, чтобы помочь У-вану снять доспехи. Этот «Ван-е» с лицом зрелого мужа вскоре лег на ложе, и взгляд его был полон тревоги.
Почему всё идет не так, как говорили бессмертные из учения Чань?
Разве не говорили они, что удача Великой Шан на исходе? Почему же сейчас она вновь расцветает?
Восточный поход Дисиня был столь стремителен, а крах рода Цзян на востоке произошел так быстро, что это превзошло все ожидания чжухоу.
Теперь многие из них засомневались: если Великая Шан сумеет в короткий срок вернуть шестьсот городов востока, немало правителей вновь присягнут ей на верность.
Цзи Фа привык к подобному. Сейчас он — глава рода Цзи, и всё в государстве Чжоу подвластно этому роду. У других чжухоу ситуация была схожей.
Кровное родство — основа доверия. Многие великие кланы в случае нужды могли пожертвовать главой рода, чтобы обеспечить процветание всей семье. Если эти чжухоу снова переметнутся к Шан, у них найдутся способы оправдаться…
— Эх.
Цзи Фа тихо вздохнул. У бессмертных учения Чань было слишком много правил: просил одну пилюлю — не дали, просил бессмертных мастеров вступить в бой — отказали, да еще и к его поведению как правителя Чжоу предъявляли кучу требований.
Пригласил в дом целую ораву предков.
Впрочем, эти мысли он держал при себе. Цзи Фа понимал, что сейчас Чжоу держится только на поддержке учения Чань. Прежняя мощь страны была наполовину растрачена из-за бесчинств Чун Хоуху, а затем истощена бесконечными походами Вэнь Чжуна на запад. Если этот восточный поход провалится, государство Чжоу не выдержит.
«Это последний шанс».
Снаружи раздались выкрики. Цзи Фа тут же сел и схватился за меч у изголовья.
— В чем дело?
— Ван-е, мастер Гуанчэнцзы из учения Чань просит аудиенции!
Гуанчэнцзы?
Цзи Фа мигом оживился:
— Скорее, просите!
Снаружи донеслось подтверждение. Гуанчэнцзы прямо на облаке влетел в шатер, привезя с собой старца в парчовых одеждах.
Цзи Фа поправил одежду, быстро вышел навстречу и сложил руки перед Гуанчэнцзы.
Гуанчэнцзы, не теряя времени, серьезно произнес:
— Ван-е, сейчас — лучшее время для удара по Шан. Дисинь вернулся в Чаогэ для подготовки к жертвоприношению предкам. Ван-е может возглавить легкую конницу и совершить внезапный набег на Чаогэ. В нужный час ворота города откроются сами собой, и вы сможете ворваться прямо во дворец Дисиня, чтобы одним ударом решить судьбу мира.
Цзи Фа невольно нахмурился, вглядываясь в серьезное лицо Гуанчэнцзы и пытаясь понять, не шутит ли бессмертный.
Внезапный набег… на Чаогэ?
***
- янь-гао-шоу-ди (眼高手低, yǎn gāo shǒu dī) — глаза высоко, а руки низко; иметь большие притязания при малых способностях. ↩︎
- и-чуй-дин-инь (一锤定音, yī chuí dìng yīn) — одним ударом молота определить звук; решить исход дела одним махом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
