— Путь до города Чаогэ неблизкий. Даже если идти без помех, потребуется не меньше полумесяца. Когда выступает целое войско, повсюду будут дозоры и засады. Как совершить внезапное нападение?
— В самом Чаогэ живет бесчисленное множество людей Шан. Даже если, как сказано в уговоре, ворота распахнутся, кто знает, не окажется ли город подобен трясине, в которой наше войско увязнет по уши?
— Как сделать так, чтобы Дисинь остался без защиты? Стоит нашим силам прийти в движение, как воины Шан это заметят. Если они ударят с тыла и фронта, наше войско окажется в смертельной опасности.
Глубокая ночь, лагерь армии Чжоу.
Все сановники Чжоу твердили, что план внезапного нападения ненадежен, но те немногие, кто умел читать по лицам, хранили молчание.
Цзи Фа нахмурился, в его глазах сверкнули искры.
Бросив взгляд на сидящего рядом Гуанчэнцзы, Цзи Фа встал и твердо произнес:
— Дисинь отринул Путь, он жесток и свиреп, ныне пришло время поднять против него войска!
Сейчас у Чжоу лишь несколько сотен тысяч воинов, способных сражаться. На всем пути отсюда до Чаогэ воинов Шан — не меньше миллиона!
Внезапный удар — наш единственный шанс. Если пробиваться с боями, то, сколько бы бессмертные ни помогали нам, воинов всё равно не хватит.
Где Великий наставник?
Молчавший до того Цзян Шан поднялся и ответил:
— Я здесь.
— Великий наставник, вы возглавите основное войско и будете координировать его действия. Мне нужны все отборные силы, кони, боевые колесницы и чудесные звери. Вы же с остатками армии должны отвлекать внимание воинов Шан здесь.
Я поведу элиту через Ветреную долину на западе. Мы будем мчаться без остановок прямо на Чаогэ!
Голос Цзи Фа звучал неописуемо твердо и решительно.
Цзян Шан негромко спросил:
— Ваше Величество, можно ли верить тому, с кем заключен уговор? Тот посланник даже не назвал имени своего господина, неужели…
Цзи Фа усмехнулся:
— За него ручаются бессмертные учения Чань, у меня нет причин для беспокойства.
Сидящий рядом Гуанчэнцзы добавил:
— Ван-е нужно лишь вести войска. Бедный даос сам обо всем позаботится.
Мы, бессмертные мужи, не можем напрямую вмешиваться в смену мирской власти, но мы способны призвать попутный ветер, придать сил коням и сразить вражеских военачальников. Во время похода на Чаогэ я лично буду оберегать Ван-е, чтобы исключить любую случайность.
— Хорошо! — отрезал Цзи Фа. — Любезные подданные, не нужно больше уговоров, я всё решил. Этой ночью готовимся, завтра начинаем ложную атаку с фронта, а я поведу войско в обход на Чаогэ!
Сановники склонили головы, принимая приказ, Гуанчэнцзы слегка кивнул.
Цзян Шан, немного поразмыслив, спросил:
— Ваше Величество, Чаогэ полон людей государства Шан. Хоть Дисинь и жесток… но народ его поддерживает. Если начнете штурм, ста с лишним тысяч воинов может оказаться мало.
Из угла шатра вышел пожилой человек в расшитых одеждах, прибывший ранее вместе с Гуанчэнцзы. Он низко поклонился.
— Прошу Ван-е лишь выступить в поход. Жители города не станут чинить препятствий, мой господин уже всё подготовил.
Цзян Шан не унимался:
— Ваше Величество, а если это ловушка Дисиня?
— Цзян Шан, — Гуанчэнцзы слегка нахмурился, — неужели ты не веришь даже своему шисюн?
— Цзян Шан не смеет.
Цзян Шан смиренно опустил глаза. Он понимал: сколько бы он ни тревожился, этой ночью ничего не изменить. Он лишь сложил руки в поклоне перед У-ваном и вздохнул:
— Ваше Величество, старый слуга желает сопровождать вас. Для ложной атаки будет достаточно и господина Цзи Даня.
Только рядом с Вашим Величеством мое сердце будет спокойно. Я смогу расставлять войска, придумывать тактику и вовремя реагировать на угрозы.
Цзи Фа подумал и медленно кивнул:
— Так будет надежнее. Благодарю за заботу, почтенный наставник.
— Я немедленно займусь сбором элиты и дам наставления господину Цзи Даню касательно обороны, — Цзян Шан откланялся. Этот седовласый старец в тот миг шел так быстро, словно летел на крыльях.
В полдень следующего дня армия Чжоу разделилась. Одна часть начала лобовую атаку, отвлекая силы Шан, а другая двинулась на юг и стремительно исчезла из поля зрения вражеских лазутчиков.
Воины Шан искали их несколько дней и обнаружили след в стороне Муе, о чем поспешно доложили в Чаогэ.
Фэй Лянь хотел было окружить их, но скорость передвижения врага была невиданной. Прежде чем удалось выстроить рубежи обороны, противник уже пронзил сердце земель Шан и подступил к столице!
Над Чаогэ сгустились тучи.
Близилось жертвоприношение предкам великой Шан, однако Дисинь и его сановники решили, что после долгой скачки чжоусцы будут измотаны, а значит, нет нужды бросать город и бежать.
В зале Да-вана десятки военачальников пали ниц, прося дозволения возглавить войска и разбить врага.
Тщательно всё обдумав, Дисинь приказал отцу и сыну — Фэй Ляню и Э Лаю — лично вести армию.
Но тут возникла трудность.
В Чаогэ не осталось свободных войск. Те силы, что были в городе, составляли необходимый минимум для его защиты.
Тогда Дисинь повелел собрать крепких молодых рабов. В случае победы каждый раб, участвовавший в битве, получит свободу, деньги, землю и право жить в Чаогэ вольным человеком.
За одну ночь откликнулись сотни тысяч молодых мужчин.
Из великих хранилищ Чаогэ достали «старые запасы». Жители собрали неисчислимое количество провианта и доспехов. За короткий срок было создано огромное новое войско, которое под началом нескольких десятков тысяч закаленных бойцов выдвинулось к месту решающей битвы неподалеку от Чаогэ.
К Муе.
Новое войско шло несколько дней. Под строгим надзором военачальников Шан, приложивших все силы к обучению, рабы уже понимали сигналы барабанов к атаке и гонгов к отступлению.
Вслед за стремительным войском Чжоу уже спешили другие отряды Шан. Стоило лишь перехватить врага здесь, и Чжоу не удалось бы развернуться, а Чаогэ оказался бы в безопасности.
В тот день небо затянули тучи.
На горизонте показалось более ста тысяч воинов Чжоу. С грохотом колес и топотом копыт эта армия, источавшая вокруг себя некую свирепую ауру, выстроилась в боевой порядок на равнине Муе.
Они не разбивали лагерь, не разводили костров. Воины Чжоу просто съели сухой паек, запив его водой, и, на первый взгляд, не выглядели уставшими.
Напротив, Цзи Фа, сидевший в боевой колеснице, замер с закрытыми глазами. Лицо его было смертельно бледным, и, хоть воины заботились о нем, казалось, он вот-вот лишится чувств.
Именно так должен был выглядеть человек после нескольких дней форсированного марша.
Перед строем Чжоу Цзян Шан восседал на спине Сыбусян2. Взглянув на вражеские ряды, он невольно кивнул про себя.
Затем он обернулся на своих воинов, и в его глазах промелькнула тень сожаления и горести.
Разве мог Цзян Шан не знать, в чем тут дело?
Несколько дней назад, в первую ночь отдыха этого отряда, когда он находился в шатре, его навестил Гуанчэнцзы-шисюн и положил перед ним драгоценный мешочек.
Тогда они сидели друг против друга за длинным столом.
— Шисюн, что это?
— Пилюли Линьюань1.
Гуанчэнцзы негромко объяснил:
— В древности, во время великой войны людей с Небесным чертогом демонов, тридцать тысяч воинов-магов добровольно превратились в демонов, сжигая свои души, чтобы свергнуть демоническую власть.
Когда Сюаньюань сражался с Чи Ю, племя Чи Ю было малочисленным, но крепким телом. Чтобы люди могли противостоять полукровкам-у, Сюаньюань приказал алхимикам создать эти пилюли Линьюань, способные пробудить скрытый потенциал человека.
Однако есть одно «но»: эти пилюли предназначались для практиков ци, а в нынешнем войске Чжоу — лишь простые смертные.
У Цзян Шана дрогнули пальцы:
— Шисюн, безопасно ли давать такое смертным?
Гуанчэнцзы ответил:
— Здесь триста пилюль, их можно растворить в воде для всего войска.
После приема смертные в течение месяца не будут знать усталости, их боевая мощь возрастет, а силы будут течь нескончаемым потоком. Когда действие лекарства закончится, они проспят несколько дней, но с ними самими ничего дурного не случится.
— И вправду не случится? — переспросил Цзян Шан.
Гуанчэнцзы усмехнулся:
— А что, по-твоему, шиди, может произойти?
— Хоть мои познания в совершенствовании и невелики, именно поэтому я понимаю, где предел сил простого человека. Иметь бесконечную силу целый месяц… Если только это не совершенные пилюли девятого превращения, то это ни что иное, как сжигание жизней воинов!
Гуанчэнцзы промолчал.
— Шисюн, — прошептал Цзян Шан, — это же тяжкий грех против добродетели!
— Эх, — Гуанчэнцзы прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Шиди, у нас нет иного выхода.
Если в споре Шан и Чжоу победит Дисинь, учение Цзе мгновенно накопит преимущество. Когда все их последователи выступят разом, нам будет их не остановить. Учение Цзе называют «десятком тысяч бессмертных, идущих на поклон», а учеников Юй Сюй всего несколько сотен. Мы не можем позволить себе ни одного неверного шага, ни одной ошибки.
Битва при Муе — это битва за судьбу Чжоу и Шан. Нужно лишь, чтобы Цзи Фа взял Чаогэ и ворвался во дворец Да-вана, тогда он займет место истинного владыки Наньчжоу. А если Дисиню и удастся сбежать — не беда.
— Младший соученик, судьба учения Чань и судьба царства Чжоу покоятся на тебе.
Цзян Шан безмолвствовал, держа драгоценный мешочек так, словно тот весил тысячу цзиней1.
— Старший соученик, сколько лет жизни это отнимет у воинов?
— Пятнадцать лет.
— Я должен сообщить им об этом.
— Нельзя, младший соученик, — произнес Гуанчэнцзы. — Дух войска непременно пошатнется. Ты сам должен понимать, что важнее, а что — нет. Это делается ради того, чтобы заложить основы царства Чжоу.
- цзинь (斤, jīn) — традиционная китайская мера веса, равная примерно пятистам граммам. ↩︎
- Сыбусян (四不像, sì bù xiàng) — букв. «четыре несовпадения»; верховое животное с чертами четырех разных зверей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
