Более того, к этому времени они уже углубились в земли государства Шан, позади были преследователи, а впереди ждала засада. Если бы армия не могла двигаться быстро, у этих сотен тысяч людей не осталось бы даже шанса растратить свои годы жизни.
— Шиди, Поднебесная уже давно страдает от Шан.
Цзянь Шан вдруг крепко сжал драгоценный мешочек и, стиснув зубы, произнес:
— Это владетельные князья страдают от Шан! Это лишь борьба князей за власть, при чем здесь простой народ! Шисюн, прошу! Я сам приму решение до рассвета.
Гуанчэнцзы с улыбкой кивнул, не выказав гнева из-за того, что Цзянь Шан спроваживает гостя, и его фигура тут же растворилась в потоках ветра.
В ту ночь волосы Цзянь Шана еще сильнее побелели.
Однако перед самым рассветом Цзянь Шан вздохнул, поставил на кон свои заслуги и посмертную добродетель, созвал поваров всех армий и велел добавить эту «бессмертную пилюлю для укрепления костей» в питьевую воду, после чего доложил об этом Цзи Фа.
Эффект от «Пилюли приближения к бездне» был поистине ужасающим: простые смертные внезапно обрели силу, позволяющую в одиночку растерзать тигра или леопарда.
Эх…
Цзянь Шан высоко поднял деревянный жезл, и со всех сторон раздался грохот боевых барабанов.
Цзи Фа поднялся в своей повозке, глубоко вдохнул, собираясь с духом, обнажил висящий на поясе меч и в окружении полководцев выехал перед строем.
— Всем войскам слушать мой приказ! — громко провозгласил Цзи Фа, и его голос, подхваченный стоящими рядом бессмертными, разнесся на сотни ли вокруг. — Древние говорили: «Курица не возвещает рассвет; если курица возвещает рассвет — это лишь разорение дома»1. Ныне шанский правитель Дисинь слушает только слова женщины, в безумии своем забросив жертвоприношения и не давая на них ответа! Он в безумии своем отверг оставленное предками наследие, и братьев своих отдалил! Он привечает лишь преступников, бежавших со всех четырех сторон, их возвышает и возвеличивает, им доверяет и дает поручения, их назначает сановниками и чиновниками. Позволяет им тиранить народ и творить злодейства в столице Шан. Ныне я, Цзи Фа, лишь почтительно исполняю небесную кару. В сегодняшнем деле не делайте более шести-семи шагов, прежде чем выровнять строй. Мужи, старайтесь! Не делайте более четырех, пяти, шести или семи ударов, прежде чем выровнять строй. Старайтесь, о мужи! Будьте отважны, подобно тиграм и крылатым писю, подобно бурым и черным медведям, здесь, в окрестностях Шан. Не нападайте на тех, кто сдается, дабы они служили нашим западным землям. Старайтесь, о мужи! Если же не будете стараться, то сами навлечете на себя гибель!
Перед строем войска Чжоу один солдатик повернулся к стоящему рядом старшему товарищу и тихо спросил:
— О чем это ван-е говорит?
— Чего ты пристаешь? — старый солдат сердито взглянул на говорившего. — Биться надо, и всё тут!
В этот миг Цзи Фа высоко поднял длинный меч.
— Всем войскам наступать! Вперед, на Чаогэ!
Три армии громогласно ответили согласием. Грохотали боевые колесницы, ржали боевые кони, и всё войско Чжоу двинулось вперед, переходя в лобовую атаку.
Подобно горному потоку, они обрушились на боевые порядки армии Шан.
В рядах же шанцев многие военачальники внезапно почувствовали, что ситуация принимает неладный оборот, но не успели они среагировать, как армия Чжоу уже ворвалась в их ряды!
…
Пик Малого Покоя, лесная чайная комната.
Ли Чаншоу, нахмурившись, пристально смотрел на сидящего перед ним могучего даоса.
— Шицзу.
— Это не мои расчёты, — мягко произнес Хунцзюнь Даоцзу. — Раз уж я веду здесь с тобой это воображаемое противостояние, я не стану делать никаких приготовлений. Борьба между Шан и Чжоу встала на этот путь с того самого момента, как ты сразил святого. Ты убил Сифан Чжуньти, занял девятое место в иерархии Небесного Дао и при этом проявляешь благосклонность к учению Цзе, а Чжао Гунмин вошел в небесную канцелярию и попал в первую десятку Небесного Дао — о чем, по-твоему, должны думать ученики учения Чань? Этот юноша, Гуанчэнцзы, не силен в магических битвах, хоть его понимание Дао и неплохо, но все его помыслы заняты лишь тем, как справиться с кризисом учения Чань. Он не подобен тебе, он не может легко отстраниться от катастрофы и взирать на этот мир со стороны. Он находится внутри игры и в тревоге неизбежно прибегает к крайним мерам. Чангэн, в этом и заключается великая мощь обстоятельств.
Ли Чаншоу холодно усмехнулся и бесстрастно ответил:
— Шицзу, вы слишком уж старательно выгораживаете себя. Это — великая мощь обстоятельств? Если бы вы не расставили фигуры и не предначертали веление Небес, откуда взяться такой мощи? Поступок Шисюна Гуанчэнцзы, безусловно, предосудителен, и позже я обязательно спрошу с него за интриги против Цзянь Шана. Но в рамках ваших схем варианты, которые видел Гуанчэнцзы, изначально ограничивались лишь двумя или тремя. Участники игры могут ошибаться, но тот, кто расставил фигуры, и есть корень зла.
Хунцзюнь Даоцзу медленно кивнул:
— Твои слова верны, если смотреть на вещи глазами участника игры. Но, Чангэн, я уже давно не могу находиться внутри неё. У меня нет желаний, нет стремлений, все мои мысли лишь о благе Неба и Земли, а все деяния — лишь ради их долговечности. Такова… цена слияния с Дао.
Ли Чаншоу промолчал.
Вскоре он произнес:
— Шицзу, я давно задавался вопросом: если бы у звезд была воля, смогли бы они понять живых существ и общаться с ними? Теперь я вижу, что это невозможно.
— О? Почему же?
— Разве вы не лучший тому пример?
Ли Чаншоу слегка вздохнул и продолжил смотреть на стоящую перед ним песочницу. В его сознании, сцена за сценой, отражалась общая ситуация на всех фронтах.
Хотя в армии Шан было много рабов, новые войска оказывали отчаянное сопротивление. Однако армия Чжоу сметала всё на своем пути, прорывая линии обороны шанцев, словно горный поток, размывающий земляную дамбу. Всего за полдня они вновь перегруппировались и под покровом ночи устремились к Чаогэ!
В самой столице Чаогэ поползли слухи.
«У-ван Чжоу Цзи Фа исполняет веление Небес, его божественное воинство спустилось с небес, величие государства Шан угасло».
«Гадания на костях предсказали: Чжоу уничтожит Шан, У-ван — Сын Неба».
«Войско Чжоу насчитывает миллионы, глаза у каждого налиты кровью, а генералы их прилюдно едят людей!»
«У-ван приказал: не убивать мирных жителей, не карать знать, нападение на Чаогэ совершено лишь для того, чтобы взыскать с Дисиня долг крови за деда, отца и старшего брата!»
Ли Чаншоу видел, как скрытые течения, бурлившие под Чаогэ, за одну ночь вырвались наружу, и ситуация в городе полностью вышла из-под контроля.
Охранники из знатных домов выходили на улицы, нарушая порядок, а частные отряды воинов в черных одеждах и культиваторы начали яростный штурм городских ворот.
Повсюду рыскали бандиты, вспыхивали пожары.
Растерянные простолюдины, старые сановники, выкрикивающие обвинения в адрес Дисиня за утрату добродетели, группы шаманок, внезапно появляющиеся на перекрестках и голосящие, что Дисинь покинут предками Неба и Земли…
— Что же это? — Ли Чаншоу горько усмехнулся. — Человеческая сила не чета магии бессмертных?
Хунцзюнь Даоцзу слегка покачал головой:
— В этом и проявляется тьма человеческих сердец.
— Шицзу хочет убедить меня, что не стоит тратить столько сил на живых существ?
— Именно так. Даже если ты пойдешь против Небесного Дао ради них, они не будут испытывать к тебе благодарности и не проявят ни капли почтения, — бесстрастно произнес Хунцзюнь. — Сердца живых существ полны жадности. Ради собственной выгоды и мимолетного удовольствия они разве станут заботиться о жизни или смерти других? Ты думаешь о том, как добыть свободу для живых существ, я же думаю о том, как продлить существование этих существ вместе с Небом и Землей. Я размышлял долгие века, бесконечно долгие века, и в конце концов понял: единственный ответ — это обуздание желаний. Свобода нуждается в ограничениях, потакание ей ведет лишь к катастрофе.
Ли Чаншоу возразил:
— Но ограничения не должны исходить лишь от Неба и Земли.
Хунцзюнь покачал головой:
— Перед искушением свободы человек не способен ограничивать себя сам.
— Но коллектив способен. Когда поступки индивида ограничены моральными устоями и нормами, сформированными обществом, когда стремление к добру и избегание зла становятся коллективным залогом, тогда возможно косвенное самоограничение.
— Зло в существах лишь маскируется. Стоит приложить немного усилий для соблазна, и оно вырвется наружу, угроза не устранена.
— Коллектив не только порождает зло, но и являет доброту существ, — сказал Ли Чаншоу. — Любое существо со зрелым мышлением понимает: то, что мы видим, — это не только добро, но и зло. Такова реальность. Наша задача — порицать зло и прославлять добро, поддерживая тем самым среду обитания этого сообщества. Шицзу, вы, кажется, пытаетесь использовать Шисюна Гуанчэнцзы как пример, чтобы убедить меня, но Гуанчэнцзы не представляет всех живых существ и даже не является представителем всего круга бессмертных учения Чань. Шицзу, наши взгляды имеют фундаментальные различия. Добро и зло всегда будут существовать одновременно, почему же Небо и Земля не могут проявить чуть больше терпимости к ним? Небесный Дао должен быть высшим воплощением беспристрастности. Вы, как предшественник, должны были направлять существ к добру. Почему же после вашего слияния с Небесным Дао вы выбрали путь подавления?
Хунцзюнь Даоцзу вздохнул:
— Если бы Чангэн смог занять моё место, он бы понял.
— Опять эти бесполезные отговорки, — произнес Ли Чаншоу. — Если бы Шицзу смог назвать конкретную причину, я бы немедленно увел людей из Великого Хаоса, став тем самым «одним ускользнувшим», дабы дать свершиться Небесному Дао и воле Шицзу.
В глазах Хунцзюнь Даоцзу сверкнул резкий блеск.
— Вы не можете этого сказать, Шицзу1, — вздохнул Ли Чаншоу. — Небо и Земля по сути своей лишены природы, так откуда же взяться мирским чувствам?
— Просто смотри представление.
Лицо Хунцзюнь Даоцзу выразило некоторое недовольство, но он не дал воли гневу и, вновь закрыв глаза, больше не проронил ни слова.
Ли Чаншоу покачал головой и снова устремил взор на события в городе Чжаогэ, остановив взгляд на дворце великого правителя.
— Великий правитель, в городе царит смятение, повсюду ползут слухи! В разных местах разбойники устраивают поджоги и бесчинства!
— Великий правитель! Мальчишка Цзи Фа пришел подготовленным, в городе есть предатели, которые помогают ему, действуя изнутри!
- Шицзу (师祖, shīzǔ) — «предок-наставник», почтительное обращение к учителю своего учителя или основателю учения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
