Ли Чаншоу опустился на землю, и реакция учеников двух учений была неодинаковой.
Бессмертные учения Цзе ликовали один за другим, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к нему с приветственными возгласами.
В конце концов, второй старший дядя-наставник всегда был «тенью в их сердцах Дао», а для нескольких старших учеников его и вовсе можно было считать «тенью из детства».
Бессмертные же учения Чань хранили молчание, словно цикады в зимнюю стужу1, глядя на Ли Чаншоу сложным взором, в котором прибавилось толики благоговейного трепета.
Ли Чаншоу посмотрел на Юньсяо, державшую Золотой Ковш Смешанного Начала, и мягко произнес:
— Присмотри пока за Гуанчэнцзы.
— Хорошо, — Юньсяо нежно кивнула, в ее глазах мерцал ласковый свет, а вокруг рук сгустилась духовная энергия.
Вслед за этим между небом и землей вновь воцарилась тишина. Все стороны ждали, когда заговорит Юаньши Тяньцзунь.
Прошло некоторое время.
Ли Чаншоу снова заговорил:
— Тайши Цзян, сперва вынеси приговор Дацзи.
Тело Дацзи слегка вздрогнуло, но она лишь опустила голову, храня молчание.
Цзян Шан, сидевший вместе с группой смертных в углу высокого помоста, поспешно вскочил. Его седые волосы и борода развевались на ветру. Он сложил руки в приветствии перед Ли Чаншоу и быстро сел обратно в кресло тайши.
Едва усевшись, он взял судейский молоток, но не осмелился ударить им просто так.
Цзян Шан поднял голову и спросил:
— Синцзюнь, в чем… в чем обвинить Дацзи?
— Просто вынеси ей приговор как подданный Чжоу, — сказал Ли Чаншоу. — Посмотрим, как ты рассудишь.
— Это…
Цзян Шан нахмурился, вглядываясь в чарующий облик Дацзи, но в его душе не возникло ни единого порочного помысла.
«Разве я, тайши, не видел женщин?»
Спустя долгое время Цзян Шан тихо вздохнул и произнес:
— Издревле победитель становится ваном, и ныне государство Шан пало от рук государства Чжоу. Каким бы ни был процесс, таков результат. Я, как подданный Чжоу, исполняя волю великого вана, выношу приговор наложнице правителя прежней династии Шан. Отныне дарую Дацзи смерть. Дацзи, покоряешься ли ты?
Цюнсяо, стоявшая на облаке, спросила:
— И это считается виной?
Юньсяо взглянула на сестру, и Цюнсяо тут же закрыла ротик, а на ее лице отразилось полное уныние.
Ли Чаншоу посмотрел на Цюнсяо и неспешно произнес:
— Если рассуждать лишь категориями победы и поражения, без упоминания вины и имен, то это уже лучший из благих плодов, на которые Дацзи могла надеяться.
Затем он снова перевел взгляд на Дацзи и сказал:
— Оставь плотскую оболочку и отправляйся на платформу Фэншэнь, чтобы встретиться со своим великим ваном.
Дацзи вздохнула:
— Дацзи благодарит тайши за милость, благодарит Синцзюнь-дажэнь за покровительство.
Ли Чаншоу добавил:
— Но случай с Дацзи несколько особенный… Где бич Дашэнь?
В вышине вспыхнул золотой свет, с неба спустился золотой столб, и в ладони Ли Чаншоу соткался золотой деревянный бич.
Артефакт Небесного Дао — бич Дашэнь.
Ли Чаншоу сперва указал бичом на Дацзи. Ее тело обмякло и упало на землю, а изо лба вылетели два луча света, превратившись в два силуэта: один осязаемый, другой призрачный.
Призрачный силуэт был душой, внешне ничем не отличавшейся от Су Дацзи, нежной и прекрасной. Другой фигурой была девятихвостая лисица-оборотень. Сейчас она волочила девять белоснежных лисьих хвостов, и облик ее был иным — способным сокрушать города и царства.
Ли Чаншоу спросил:
— Кто из вас двоих — наложница правителя Дацзи?
— Это я, — девятихвостая лисица тихо вздохнула, не смея поднять глаз на Ли Чаншоу, и склонилась в поклоне. — Она лишь истинная душа Су Дацзи, которую я удерживала в неволе. Я погубила ее, и теперь она мертва. Прошу Синцзюнь-дажэнь дозволить ей переродиться в круговороте сансары, а вся вина пусть лежит на мне.
Ли Чаншоу медленно кивнул и произнес:
— Раз так…
— Погоди!
Среди бессмертных учения Чань раздался громкий возглас. Вэньшу-даожэнь сделал полшага вперед, пристально глядя на девятихвостую лисицу.
Вэньшу твердо произнес:
— Синцзюнь-дажэнь, вы не находите, что слишком предвзяты? Это же нечисть! Женщина из рода демонов захватила тело смертной, проникла в покои правителя Шан и стала его любимой наложницей. Какое наказание полагается за это? Почему вы судите моего старшего брата-наставника, но столь мягко беседуете с подобной демоницей!
Ли Чаншоу ответил:
— Она вот-вот умрет, и душа ее войдет в платформу Фэншэнь. Есть ли в таком решении что-то неподобающее?
Еще один бессмертный учения Чань сказал:
— Такую нечисть следует предать полному уничтожению души, как можно назначать ее истинным божеством Небесного двора!
— Этот даою, — Ли Чаншоу усмехнулся, — пытается учить меня, как проводить обожествление?
Выкрикнувший бессмертный тут же умолк.
Бессмертный Старец Южного Полюса с улыбкой произнес:
— Шиди Чангэн, посмотри, нельзя ли поступить так? Лучше освободить от вины и Гуанчэнцзы, и эту женщину из рода лисиц. Пусть плоть лисицы войдет в платформу Фэншэнь, а шиди Гуанчэнцзы вернется во дворец Юйсюй, чтобы понести наказание там.
— В Небесных законах не существует обмена, правила есть правила, — безразлично ответил Ли Чаншоу. — Дацзи сегодня неминуемо умрет, а совершенствование Гуанчэнцзы будет уничтожено. Сейчас мы лишь ждем решения второго старшего дяди-наставника, чтобы определить, отправится ли Гуанчэнцзы на перерождение.
Бессмертный Старец Южного Полюса вздохнул:
— Шиди Чангэн…
— Я — Тайбай Цзиньсин.
— Синцзюнь-дажэнь, — Бессмертный Старец Южного Полюса продолжал убеждать со всем старанием, — мы прекрасно понимаем, почему эта Дацзи явилась в мир смертных, но об этом не стоит говорить вслух, дабы не повредить репутации того великого человека. У поступков шиди Гуанчэнцзы были скрытые причины, и у Дацзи были скрытые причины. Хотя эти дела не связаны, сейчас они столкнулись. Почему бы не оставить всё как есть, превратить большое дело в малое, а малое — в ничто? Тогда мир и дальше пребудет в спокойствии, разве это не прекрасно?
Ли Чаншоу промолчал.
Хотя прежде он в полной мере учитывал подобный исход, видеть эту сцену воочию всё равно было немного тоскливо.
Это и была одна из трех ключевых трудностей в противостоянии Небу.
Эти три трудности в порядке убывания их сложности:
Первое: Даоцзу и Небесное Дао не станут сидеть сложа руки, напротив — шахматная партия полностью под их контролем.
Второе: Даоцзу и Небесное Дао обладают почти безграничной силой и способны призывать исконную энергию мира.
Третье: Живые существа не способны создать единый фронт.
На самом деле это было вполне естественно. Присутствующие здесь бессмертные двух учений считались «сообществом», наиболее глубоко познавшим Великое Дао в этом мире, но даже среди них лишь малая часть понимала, как Небесное Дао угнетает жизнь. Остальные уже давно приняли модель, где Небесное Дао главенствует над всем, и не видели в этом ничего странного.
Ли Чаншоу произнес:
— Шоусину не стоит больше убеждать. Сегодня приговор должен быть вынесен, и он будет вынесен.
Среди бессмертных учения Чань воцарилось молчание.
Бич Дашэнь в руке Ли Чаншоу опустился, и тело Су Дацзи мгновенно рассыпалось духовной энергией. Смертная душа Су Дацзи была захвачена из пустоты и отправлена в Дифу на перерождение.
Девятихвостая лисица, вновь связанная бессмертной вервием, стояла на коленях в центре высокого помоста.
Цзян Шан понял намек и твердо произнес:
— Дацзи, хочешь ли ты что-нибудь сказать?
— Дацзи хочет сказать.
Девятихвостая лисица подняла глаза на Цзян Шана, нежно улыбнулась и тихо промолвила:
— Благодарю вас, даочжан. Прежде по неведению я доставила вам немало хлопот. Когда я встретила давана, на сердце у Дацзи была лишь тоска. У меня не было желания прислуживать простому смертному, и каждую ночь я лишь дурманила его разум, чтобы он засыпал. Однако спустя несколько месяцев в сердце Дацзи неведомо как воцарился его образ. Я видела, как он хмурится, переживая о судьбе Шан, видела, как он смеется и болтает с теми стариками, видела, как он ночи напролет не может уснуть. Когда я опомнилась, то поняла, что в моей душе пробудились чувства и я погрязла в любовном испытании. Прежние дерзкие помыслы родились лишь оттого, что мое искусство очарования тогда не сработало. Я была упряма и хотела вернуть себе гордость; лишь теперь я знаю, что величайшее счастье — это быть рядом с тем, кто тебя понимает. Позже я могла лишь телом Дацзи оставаться подле него… Я не знала, как его развеселить, не знала, как избавить его от тревог. Я всего лишь обычный демон, которого выбрали, и мне оставалось только смотреть, как он постепенно стареет. На самом деле я очень благодарна этой судьбе. Если… если я смогу попасть на платформу Фэншэнь, не могли бы вы, великий дажэнь, помочь мне обрести облик Дацзи? Я не хочу, чтобы он узнал, что я лисица-оборотень. Не хочу, чтобы он думал, будто я сблизилась с ним, чтобы погубить его жизнь. Благодарю вас, даочжан. Благодарю вас, Синцзюнь-дажэнь.
— Хорошо.
***
- 噤若寒蝉 (jìn ruò hán chán) — молчать, словно цикада в зимнюю стужу; хранить полное молчание от страха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
