На облаке промчался десять тысяч ли,
На сердце у даоса легко и привольно.
Вдалеке виднеются горы Куньлунь,
Небожитель прибыл из западных земель.
Ну и силища у этих стихов, просто слов нет.
Ли Чаншоу сохранял на лице напускную суровость, но в душе напевал простенький мотив. Его истинное тело поддерживало состояние «даосского сердца просветленной ясности», пребывая в постоянной готовности на случай, если какая-то посторонняя воля попытается снизойти и захватить контроль над этой оболочкой.
Приблизившись к горам Куньлунь, Ли Чаншоу замедлил ход своего облака.
Он не спешил прямиком во Дворец Юйсюй, а вместо этого покружил над Западным Куньлунем, отыскал подходящую долину и прошептал туда несколько слов. В конце концов он вздохнул и произнес:
— В конце концов, всё лишь пустота.
У него из-под ног в самую глубь земли незаметно проскользнула струйка силы — не духовная энергия, не ци бессмертных, не даосское очарование и не какая-либо осязаемая мощь.
Это действие не оставило ни малейшего следа в поднебесной и не вызвало никакого отклика.
Ли Чаншоу тихо вздохнул, еще немного полюбовался яркими, естественными красотами Западного Куньлуня и, просканировав божественным чутьем Дворец Юйсюй, направил облако туда.
Дон-н-н…
Еще издалека он услышал удар колокола.
Увидев, как из Дворца Юйсюй вылетают двое молодых даосов, Ли Чаншоу направил облако вперед и еще издали обменялся с ними приветственными жестами дао-и, промолвив:
— Бедный даос Сюй Пути прибыл с горы Линшань, дабы нанести визит во Дворец Юйсюй.
Двое молодых даосов не спеша ответили на приветствие, отступили на полшага, повернулись друг к другу и, приглашающим жестом указав путь, произнесли мягкими голосами:
— Даою, прошу сюда.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул, не удержавшись от мысленного сарказма.
Когда он приходил сюда раньше, разве не двенадцать Золотых Бессмертных лично выходили его встречать? Разве не сопровождали его визит благовещие журавли и сияние бессмертных? А теперь — всего лишь пара младших учеников, вышедших поприветствовать…
Эх, у-ши-жэнь-фэй1, ши-тай-янь-лян2.
Эти тонкие чувства, возникающие от посещения Дворца Юйсюй под разными личинами, были по-своему весьма занятными.
Нефритовая подвеска на поясе издавала мелодичный звон, а даосский халат отлично отражал свет звезды Тайян, выглядя весьма добротно.
Двое учеников привели его в главный зал Юйсюй, где с мест поднялось несколько фигур.
Стоило Ли Чаншоу переступить порог и твердо встать на ноги, как до него донесся знакомый голос, знакомые подначки, знакомые интонации инь-ян…
— О, разве это не шисюн Пути из западного учения? Как это вы нашли время почтить нас своим присутствием во Дворце Юйсюй?
Посмотрев на источник звука, он предсказуемо увидел приметный красный халат и Тайи-чжэньжэня, спрятавшего руки в рукава.
В душе Ли Чаншоу шевельнулось чувство тепла, но на лице застыла сухая улыбка. Он сложил руки перед Тайи-чжэньжэнем, ничего не ответив.
Нельзя давать этому парню повода начать перепалку.
В зале по обе стороны сидели Чи Цзинцзы, Хуанлун-чжэньжэнь, Тайи-чжэньжэнь, Вэньшу-даожэнь, Юйдин Шисюн и Пусянь-чжэньжэнь. Главное место, принадлежавшее Гуанчэнцзы, разумеется, пустовало.
Ранее, после битвы у стен Чжаогэ, Ли Чаншоу после схватки с Цзеинь Даожэнем встретился с Юньсяо и, пользуясь случаем, подбросил лишенного сил Гуанчэнцзы прямо перед очи Юаньши Тяньцзуня.
Сейчас Гуанчэнцзы, конечно, не мог свободно перемещаться — должно быть, скрывался где-то, восстанавливая свое совершенствование.
Посему гостя принимал второй по старшинству, Чи Цзинцзы.
Старый даос с улыбкой произнес:
— Даою, прошу, присаживайтесь. Могу я узнать, по какому делу вы прибыли в Юйсюй?
Ли Чаншоу сохранял на лице слегка натянутую улыбку и, усевшись на гостевое место, ответил:
— Ранее дошли до меня вести, что даою Гуанчэнцзы постигло несчастье. Сердце моё преисполнилось тревоги, и учитель велел мне доставить эликсиры для укрепления основ Дао. Прошу ваше почтенное учение принять их с улыбкой.
С этими словами Ли Чаншоу достал эликсиры, пожалованные святым Цзеинем, и младший ученик, стоявший сбоку, почтительно принял их.
Только Чи Цзинцзы собрался поблагодарить, как Тайи-чжэньжэнь с ехидной ухмылкой заметил:
— Бедный даос слышит в ваших словах, даою, будто вы насмехаетесь над нашим старшим шисюном?
Ли Чаншоу промолчал.
Начинает, просто в открытую нарывается!
— Откуда здесь взяться насмешкам? — поспешно промолвил Ли Чаншоу. — Моё западное учение всегда было в добрых ладах с учением Чжань. Когда разразилась великая катастрофа, даою Гуанчэнцзы пострадал, прикрывая своих соучеников, что вызывает у меня безмерное восхищение. На сей раз я прибыл лишь для того, чтобы поднести эликсиры, без каких-либо просьб или скрытых умыслов. Даою Тайи не стоит нападать на меня с колкостями.
— Колкостями?
В Тайи-чжэньжэне будто вспыхнуло пламя, которое в этот миг разгорелось яростным «зеленым светом» сарказма.
Он усмехнулся:
— Раньше от вас, даою, не было ни слуху ни духу, неведомо, где вы прятались. А теперь, когда катастрофа миновала и мир изменился, неужели вы, даою, вновь решили, что чего-то стоите? Вспоминаю былое время, когда ваш величественный облик сотрясал небеса и землю… это вызывает у бедного даоса… невыразимую ностальгию.
«Сюй Пути» нахмурился и, пристально глядя на Тайи-чжэньжэня, холодно произнес:
— Бедному даосу неведомо, что именно вы вкладываете в эти слова. Если таково гостеприимство учения Чжань, то я немедля откланяюсь и буду считать, что вовсе не приходил.
— Ой, — рассмеялся Тайи-чжэньжэнь, — не спешите уходить. Останьтесь, отведайте простой пищи, поболтаем о делах минувших. Расскажите, например, о том славном подвиге, как вы, даою, помогали Небесному двору подставлять племя демонов Северного континента.
«Сюй Пути» в гневе вскочил, взмахнув рукавами, и воззрился на Тайи-чжэньжэня.
Тот лишь невозмутимо улыбнулся, придвинулся ближе к сидевшему рядом Юйдин Шисюну и многозначительно повел бровью в сторону «Сюй Пути».
Юйдин Шисюн сидел с закрытыми глазами в медитации, даже не взглянув в их сторону.
Вэньшу-даожэнь, сидевший поодаль, подал голос:
— Даою, не принимайте близко к сердцу, шисюн Тайи не замышлял ничего дурного. Прошу, садитесь и отдохните.
— В этом нет нужды, — «Сюй Пути» поднялся и совершил прощальный жест дао-и. — Бедный даос выражает почтение владыке святому учения Чжань и возвращается на гору Линшань с докладом. Желаю даою Гуанчэнцзы скорейшего выздоровления.
Сказав это, Сюй Пути бросил взгляд на Тайи, натянуто улыбнулся, развернулся и вышел из зала, направив облако на юго-запад.
Даже издалека он слышал вздох Тайи-чжэньжэня:
— И это всё? Этот мастер Цзецзе, которого западное учение только-только выставило напоказ — и это всё на что он способен? Бедный даос хотел было как следует обсудить с ним Дао, поведать о сокровенной сути нашего учения Чжань… какая жалость, какая жалость…
Тьфу!
Этот Тайи в умении доводить людей до белого каления никогда не разочаровывал!
Хотя он и знал, что Тайи метит в Сюй Пути, и, судя по всему, Даоцзу не «подправил» ему память, Ли Чаншоу едва сдержался, чтобы не ответить колкостью на колкость и не вступить в битву сарказмов, бросив вызов статусу великого мастера «инь-ян».
В конце концов, он все же решил не подставлять старого друга.
Конец — лишь пустота.
Возвращаясь на облаке на гору Линшань, он подводил итоги этого не самого приятного визита в Юйсюй, который, тем не менее, прошел успешно.
Наверняка Вэньшу и Пусянь сейчас как раз замышляют, как им вернуться в западное учение. Неизвестно, станет ли учение Чжань чинить препятствия, и не вспыхнет ли из-за этого конфликт между Юаньши Тяньцзунем и святым Цзеинем.
Тщательно просчитав варианты, Ли Чаншоу пришел к выводу, что оба святых, скорее всего, проявят сдержанность.
Учению Чжань нужно, чтобы всё прошло тихо, без лишнего шума; западному учению нужно возвращение этих учеников как шанс на грядущее процветание.
Ну да, больше учеников — больше рабочих рук, когда начнется великая стройка.
Это, конечно, была лишь шутка. Ли Чаншоу уже предвидел смену власти внутри западного учения и как раз собирался воспользоваться этим случаем, чтобы держаться подальше от горы Линшань.
А до тех пор он мог направить западное учение на «путь истинный».
Чтобы свет праведности озарил помост Бодхи на горе Линшань.
Дворец Юйсюй.
После того как Ли Чаншоу в облике «Сюй Пути» ушел, Тайи-чжэньжэнь потянулся и небрежно спросил:
— Этот Сюй Пути действительно пришел просто передать лекарство?
— На Западе поговаривают, что его постижение Дао ныне непостижимо глубоко, — с улыбкой произнес Вэньшу. — Сегодняшний взгляд показал, что он не представляет собой ничего особенного.
Хуанлун-чжэньжэнь вставил:
— Нехорошо вот так обсуждать людей за спиной.
Вэньшу вскинул бровь, переглянулся с Пусянем и тут же незаметно отвел взгляд.
Юйдин Шисюн открыл глаза и посмотрел на обоих шисюнов, будто что-то почувствовав.
Совесть нечиста?
Однако Юйдин промолчал и лишь произнес:
— Если более нет дел учения, бедный даос хотел бы вернуться в горы для совершенствования.
***
- У-ши-жэнь-фэй¹ (物是人非, wù shì rén fēi) — литературный оборот: вещи остались прежними, а люди изменились; чувство грусти по ушедшему времени. ↩︎
- Ши-тай-янь-лян² (世态炎凉, shì tài yán liáng) — чэньюй: мирские нравы то теплы, то холодны; описывает непостоянство человеческих отношений и людскую корысть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
