— Юйдин-шисюн, — мягко произнес Чи Цзинцзы, — дело, о котором мы только что говорили, еще не пришло к завершению… Вскоре начнется Персиковый банкет, не хочешь ли ты вместе с Тайи-шиди и Хуанлун-шисюном отправиться туда и присоединиться к веселью?
— Идите сами, — Юйдин поднялся, и лицо его слегка омрачилось. — Вам это кажется весельем, мне же эти боги и небожители кажутся лишь шумом.
Сказав это, Даос Юйдин направился к дворцовым воротам, и в его уходящей фигуре сквозило невыразимое одиночество.
— Я вернусь вместе с Юйдин-шисюном, — вслед за ним поднялся Даос Тай-и с горы Цяньюань. Спрятав руки в рукава, он с улыбкой добавил: — На Персиковом банкете можно отведать плодов бессмертия, так что тебе, шисюн, лучше взять с собой Инь Хуна и Инь Цзяо.
Им двоим заранее дарованы божественные титулы, и как только их совершенствование завершится, они должны будут явиться в Небесное воинство. Будет полезно заранее сводить их туда, чтобы они начали привыкать.
— Пошли.
Чи Цзинцзы кивнул, не став настаивать.
Вскоре на облаке, плывущем к горе Цяньюань, Даос Юйдин тихо вздохнул.
Даос Тай-и с горы Цяньюань, стоявший рядом, произнес:
— Не бери в голову. Тот парень просто сбежал, а не погиб.
Грохот —
Среди ясного неба прогремел гром, словно чей-то взор устремился на Даоса Тай-и.
Тот немедленно умолк и принялся подмигивать Даосу Юйдину.
Юйдин поправил рукава, выдавил из себя смешок и отрешенно сказал:
— Возвращайся к совершенствованию. В этом мире на какое-то время снова воцарится спокойствие.
— Все-таки хорошо иметь учеников, — Тай-и поднял голову, глядя в самую высь синего неба и белых облаков. — Сейчас внутри Небесного двора довольно процветающая жизнь. Если они смогут беззаботно быть небожителями и наслаждаться покоем, это будет высшим счастьем.
— Хм, — отозвался Даос Юйдин, погруженный в свои мысли, и больше ничего не добавил.
…
Тем временем Ли Чангэн, вернувшись на гору Линшань с докладом, упомянул перед Святым Цзеинем, что позже желает отправиться в странствие по Трем тысячам миров, чтобы постичь суть мирской суеты.
Святой Цзеинь, разумеется, согласился, ведь это касалось духовного пути ученика.
Однако Святой Цзеинь попутно дал ему еще одно поручение.
— Прежде чем покинуть Линшань и отправиться в Три тысячи миров, сходи в призрачное Подземное царство и проведай Дицзана.
Дицзан по-прежнему оставался столпом удачи Западного учения, и этот столп стал особенно важен после того, как Золотой лотос о двенадцати лепестках был поврежден.
Ли Чангэн с радостью принял поручение, но в глубине души невольно задумался.
Узнает ли его Дитин?
Строго говоря, память Дицзана, скорее всего, не была изменена, ведь он входит в первую двадцатку в иерархии Небесного Дао; но Дитин определенно должен был забыть о существовании «Ли Чангэна».
Если Дитин почует что-то странное в его мыслях, то все прежние труды пойдут прахом.
Ранее Ли Чангэн специально брал Дитина на прогулку, попутно припугнув его, именно для того, чтобы заставить этого малого молчать.
Память может стереться, но характер не изменится; Ли Чангэну нужно было, чтобы Дитин стал робким и опасался неприятностей, не смея раскрыть пасть, поэтому он оставил тень в его сердце Дао.
Позже ему еще предстояло использовать божественные способности Дитина для великих дел — тот мог передавать мысли всем живым существам, иначе Ли Чангэн не оставил бы подобную угрозу.
«Придется добавить к сердцу Дао еще несколько слоев рифмы Дао освобождения от пустоты, ничего не поделаешь».
Так прошло еще несколько лет. От Вэньшу и других бессмертных из дворца Юйсюй не было никаких вестей, словно они не получили тайный знак.
Настал срок Персикового банкета в Небесном дворе. По всем Саньцзе1 стали являться знамения удачи, мир озарился вспышками благодатного света, и повсюду разлилось дыхание гармонии.
Ли Чангэн покинул свою обитель на горе Линшань. Сменив одежду на серый халат и уложив волосы в даосский узел, он скромно ушел с Линшань, направившись к краю Небесного столпа Западного моря.
Хотя он был одинок, это дарило ему некоторую долю умиротворения.
К тому же, на самом деле он был не один.
Переместив сознание в истинное тело, Ли Чангэн взглянул в сторону главного зала. Сквозь недавно повешенные слои газовых занавесей и пологов он видел Юньсяо, которая в просторном платье полулежала на мягкой кушетке, отдыхая.
Снаружи, на пике Сяоцюн, мелькали тени бессмертных — внутри и снаружи комнаты для игры в шахматы и карты было полно народу.
Бессмертные, которые еще недавно кричали о постижении Дао и совершенствовании, теперь бездельничали, так как в Море Хаоса не было полных законов Дао для осознания. Они коротали время за картами и шахматами, и обстановка была весьма веселой.
В Море Хаоса, даже имея стабильный источник духовной энергии, можно лишь поддерживать состояние культиватора, но невозможно постигать Дао.
Впрочем, само наличие духовной энергии — это уже неплохо; по сравнению с «предшественниками», которые в отчаянии бежали в Море Хаоса, их положение было в десятки тысяч раз лучше.
Сюй Пути медленно спустился в мир Теней, управляя облаком над рекой Саньту.
Ли Чангэн вернул часть сознания в истинное тело. Он поднялся, прошел сквозь слои занавесей и несколько барьеров, и присел рядом с кушеткой.
Длинные ресницы Юньсяо слегка дрогнули, и ее ясные глаза медленно открылись. В сиянии ее взора ее и без того кристально-белая кожа словно ожила, обретая особую одухотворенность.
— Я разбудил тебя? — тихо спросил Ли Чангэн, проведя кончиками пальцев по ее щеке, ощущая нежную гладкость.
Юньсяо слегка покачала головой и, опираясь на руку, медленно села. Ее иссиня-черные волосы рассыпались водопадом, прикрывая изящный стан.
Их взоры встретились, дыхание переплелось.
— Ты больше не занят? — мягко спросила она.
— Нет, просто выкроил время, — улыбнулся Ли Чангэн. — Нужно быть предельно сосредоточенным, чтобы не допустить оплошности. Когда я завершу расстановку сил, то смогу посвятить все время тебе.
— Дела прежде всего, — заботливо напутствовала Юньсяо.
Ли Чангэн хотел что-то сказать, но, глядя на столь возвышенную фею, так и не смог подобрать никаких игривых слов.
— Хорошо, я пойду за дело…
Он уже собирался встать, но Юньсяо вдруг подалась вперед, и ее лоб мягко коснулся лба Ли Чангэна.
В одно мгновение их сознания слились, они оба ощутили ту самую «судьбу испытания любовью» в глубине сердец друг друга. Это подарило им невероятное спокойствие, словно в этот миг они полностью поняли друг друга, а их изначальные духи прижались друг к другу.
На щеках Юньсяо проступил легкий румянец, она закрыла глаза и отвернулась.
Ли Чангэн, пребывая в легком оцепенении, пробормотал:
— Тогда я пойду работать.
Затем он вернулся к подушке для медитации в центре зала, сел, скрестив ноги, и долго не мог прийти в себя.
Это чувство — легкое, мягкое, Дао в резонансе, сердца в унисон.
Это… это было очень возвышенно.
Неужели врожденные великие могущественные сущности всегда так близки, когда влюбляются?
Могли бы они в будущем позаботиться о нем, рожденном позже существе, и вести себя чуть попроще, более приземленно.
Хотя… ощущения были довольно приятными.
Ли Чангэн улыбнулся. Большая часть его сознания вернулась в Сюй Пути, который на облаке над рекой Саньту любовался пейзажами Подземного царства.
Вдруг издалека, с холмов, донеслись звуки флейты.
Ли Чангэн поднял голову и увидел там девушку. Она сидела на ветке старого дерева, слегка покачивая босыми ногами, и играла на короткой флейте.
Воплощение-перерождение Семи Эмоций.
Ли Чангэн не посмел долго на нее смотреть, опасаясь, что это таинственное воплощение раскроет его маскировку. Он продолжил путь на облаке, не выказывая ни малейшего беспокойства.
Некоторое время он наблюдал за ней с помощью божественного чутья и обнаружил, что Цицин Шаонюй лишь играет на флейте, успокаивая души умерших. Его появление никак на нее не повлияло, и только тогда он успокоился.
Ли Чангэн не хотел, чтобы Святая Матерь была вовлечена в его партию против Предка Дао, и точно так же не желал, чтобы это коснулось Хоуту.
Некоторое время он ощущал «форму существования» Трех тысяч великих Дао в Подземном царстве и, сам того не заметив, миновал «суетливый» город Фэнду, оказавшись перед Башней Сансары.
Он проявил свою рифму Дао, отвесил даосский поклон в сторону окна на верхнем этаже башни и произнес:
— Приветствую тебя, Дицзан-шиди.
Дицзан неспешно подошел к окну, ответил на поклон и произнес:
— Приветствую тебя, Пути-шисюн.
Затем Дицзан жестом пригласил его войти, и Сюй Пути спокойно влетел в окно.
Дитин, растянувшийся под другим подоконником, лениво прищурился. Увидев Сюй Пути, он лишь мельком взглянул на него и горделиво отвернул голову в другую сторону.
Неинтересно, не хочу видеть.
Хм, всего лишь проигравший тому человеку.
- Саньцзе (三界, sānjiè) — Три мира: Небеса, Земля и Подземное царство в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
