Глава семьсот тридцать первая: Лао-цзюнь указывает перстом, Дао-цзу вверяет каменный плод!
— Учитель, сам Дашицзу пришёл нам на помощь!
— Что ты раскричался!
Лао-цзюнь — это Лао-цзюнь, а Дашибо — это Дашибо. Хотя Лао-цзюнь и является воплощением Дашибо, они суть разные сущности, о чём твой Дашицзу специально объявил давным-давно. Тебе тоже следует называть его Лао-цзюнь.
В земляной пещере некая пара учителя и ученика, уже приблизившаяся к области, где находился Сюй Пути, в этот момент снова остановилась.
Они переглянулись; в глазах Добао отразилось сомнение, и он жестом велел Святой Матери Хуолин отступить назад.
Однако не успели даос Добао и Хуолин отойти и на несколько десятков чжанов, как тот синий бык, лишь на вид медленно шагавший вперёд, в мгновение ока оказался в лесу и направился прямиком к тому месту, где скрывались они.
Сидящий на спине быка старый даос медленно открыл глаза. В его взоре не было ни малейшего колебания; он даже не взглянул на Сюй Пути, лишь слегка указал пальцем вперёд.
— Явитесь.
В мироздании возникло слабое колебание, и, подобно слою тонкой бумаги, сгорающему в огне, проявились две скрытые внутри фигуры.
Добао: «…»
Это было… весьма внезапно.
Ли Чаншоу в этот миг уже понял, что должно произойти. Он поднялся с места, где сидел в медитации, и нахмурившись стал наблюдать за происходящим, приняв настороженную позу, но не заговаривая первым.
— Лао… Лао-цзюнь, — даос Добао выдавил кривую усмешку, — как вы здесь оказались?
Лао-цзюнь промолвил:
— Ступай за мной, мне нужно вверить тебе великое дело.
Тело даоса Добао невольно содрогнулось, он мгновенно выпрямил спину и дважды хохотнул, глядя на Лао-цзюня:
— Благодарю Лао-цзюня за доверие, но позвольте спросить, что это за дело?
Святая Матерь Хуолин, стоявшая рядом, спросила:
— Лао-цзюнь, неужели вы собираетесь помочь нашему учению Цзе отомстить и смыть позор?
Грохот!
Раздался раскат грома, и лес заполнило величие Небесного Дао.
Лао-цзюнь нахмурился, взглянув на Святую Матерь Хуолин, и медленно произнёс:
— Поменьше слов, просто уходите вместе со мной.
— Лао-цзюнь, — широкие рукава даоса Добао вздулись, развеивая слой пепельных облаков, собиравшихся в небе, — дицзы вовсе не выказывает вам неуважения, однако вам ведомо нынешнее положение учения Цзе. В этом мире больше не осталось сил, способных восстать против Неба. Дицзы желает знать, на чьей вы стороне? Почему… почему Дашибо запечатан Небесным Дао, а Лао-цзюнь пребывает в целости и сохранности?
Стоявший в стороне Сюй Пути слегка отступил, приняв позу человека, готового в любой миг бежать.
Ли Чаншоу в глубине души вздохнул.
Старший брат Добао в конце концов потерял голову, раз решился здесь принуждать Лао-цзюня выразить позицию.
Разве может Лао-цзюнь открыто заявлять о своей позиции?
Дао-цзу не смеет трогать Лао-цзюня лишь потому, что опасается Тайцин-лаоши, боясь, что у того припасены козыри в рукаве.
А зачем Лао-цзюнь пришёл сюда, Дао-цзу прекрасно понимал — пленить Добао, чтобы в дальнейшем осуществить замысел хуа ху вэй фо1.
Для Дао-цзу не имело значения, кто именно станет во главе буддийских врат, важным было их учение.
«Превращение варваров в будд» до определённой степени могло уменьшить сопротивление при распространении догматов буддизма в Трёх Мирах и укрепить их влияние, поэтому Дао-цзу даже тайно способствовал этому.
Вот только…
Ли Чаншоу мог с уверенностью сказать, что Дао-цзу непременно свяжет старшего брата Добао по рукам и ногам, превратив его в инструмент Небесного Дао, лишив права принимать решения самостоятельно — участь, подобная доле Его Величества Юйди.
Что он мог сделать сейчас?
На самом деле, ничего, оставалось только быть свидетелем.
И действительно, Лао-цзюнь заговорил, поясняя:
— Распри земных существ не касаются бедного даоса, и пути, избранные собратьями по Дао, в конечном счёте являются их собственным расчётом. Я явился, чтобы защитить превращения врат Дао, и ныне есть дело, касающееся судьбы этих врат, в коем мне нужно прибегнуть к твоей помощи.
Добао крепко нахмурился:
— Позвольте спросить Лао-цзюня, что это за дело?
Лао-цзюнь ответил:
— Дарую тебе судьбу главы учения, дабы ты основал новое учение.
— Это?
Даос Добао горько усмехнулся:
— Если Лао-цзюнь желает основать новое учение, достаточно лишь одного воззвания, к чему же непременно нужен дицзы?
— Твой уровень совершенствования высок.
Лао-цзюнь медленно произнёс:
— В нынешние времена, когда святые не являют себя миру, лишь обладая твоим уровнем совершенствования, можно удерживать в равновесии великое учение.
Уровень совершенствования…
Даос Добао явно оторопел; он и впрямь не ожидал, что у него обнаружится подобное преимущество, а затем снова горько усмехнулся.
В этом мире мастера либо погибли, либо бежали, и он, имея лишь корни сюньбаошу2, наконец-то получил право стать главой великого учения.
Однако…
— Лао-цзюнь, дицзы всё же желает оставаться бессмертным учения Цзе, — Добао медленно вздохнул и отвесил Лао-цзюню глубокий поклон. — Молю Лао-цзюня о прощении, дицзы вынужден ослушаться вашего приказа.
Святая Матерь Хуолин также совершила поклон и тихо произнесла:
— Лао-цзюнь, ещё множество собратьев по учению Цзе взирают на моего учителя, молю Лао-цзюня, проявите милосердие и позвольте учителю идти своим путём.
Лао-цзюнь, сидя на спине быка, некоторое время молчал, а затем повернул голову и посмотрел в ту сторону, где находился Ли Чаншоу, то есть Сюй Пути.
Ли Чаншоу выдавил сухую усмешку и промолвил:
— Приветствую Лао-цзюня. Бедный даос лишь случайно проходил мимо и на сем откланивается.
Лао-цзюнь медленно кивнул, не проронив ни слова.
Ли Чаншоу обратился в струйку лазурного дыма и уже собрался покинуть место, но Добао внезапно выставил ладонь, с силой надавив на Ли Чаншоу издалека.
Послышались раскаты грома, струйка лазурного дыма была подавлена Великим Дао и вновь обрела облик Сюй Пути, который в некотором замешательстве рухнул в лесу и отступил на несколько шагов.
Сюй Пути пристально посмотрел на Добао и холодно спросил:
— Что это значит, собрат по Дао?
— Ничего особенного, просто ты мне не по нраву, — в рукавах даоса Добао слабо мерцал свет сокровищ. — Если ты уйдёшь вот так просто, это будет слишком легко.
— Что же, — вкрадчиво произнёс Сюй Пути, — неужели бедному даосу нужно молить о пощаде, сказать несколько смиренных слов или оставить пару сокровищ, словно меня посреди пути ограбил лихой разбойник?
— Не зря ты спорил с шиди Чангэном, — рассмеялся Добао, — язык у тебя и впрямь остёр. Собрат по Дао, вражда между Западным учением и моим учением Цзе уже пустила глубокие корни. Твой учитель нарушил слово и погубил моё учение, так что сегодня пришло время свести счёты на тебе!
— Хм!
Сюй Пути холодно хмыкнул, но в глубине души лишь слегка улыбнулся.
Вокруг его тела вспыхнул кровавый свет, а под ногами словно распустился алый лотос.
Добао негромко вскрикнул, из его рукавов вылетели потоки сияния, в мгновение ока запечатав пространство вокруг Сюй Пути, и немедленно обрушились вниз, подавляя его.
Однако силуэт Сюй Пути причудливо мигнул, переходя из материального состояния в призрачное, подобно дрожи на воде; в мгновение ока он был изрешечён обрушившимися со всех сторон артефактами.
— Ха-ха-ха!
Смех Сюй Пути разнёсся по всему лесу.
— Заранее поздравляю собрата по Дао Добао с тем, что он стал главой великого учения. Бедный даос в другой день непременно пришлёт поздравительный подарок!
Его истинное тело уже неведомо куда скрылось.
Это была техника побега, которой Сюй Пути владел изначально; в прошлом он не раз применял её перед Ли Чаншоу, и в итоге ему удавалось успешно бежать.
Овладев телом Сюй Пути, Ли Чаншоу первым же делом постиг эту технику, попутно немного её улучшив, чтобы бегство больше не расточало его жизненную энергию.
Однако…
Лао-цзюнь поднял руку и указал перстом в ту сторону, куда скрылся Сюй Пути. Едва Ли Чаншоу успел проявиться в десяти тысячах ли отсюда, как его веки неистово задергались, а в груди разверзлась огромная дыра, из которой брызнула кровь.
Он издал приглушённый стон и поспешно скрылся из этого Великого Тысячного Мира.
Срок жизни сокращается!
Посмотрите-ка все, Лао-цзюнь людей бьёт, эге-гей!
Можно ли считать это незаслуженной карой? Получил урок от старшего брата Добао и Лао-цзюня в четыре руки.
Впрочем, с другой стороны, это доказывало, что он не раскрыт. К тому же эти раны можно было счесть за «естественно сложившуюся» уловку самоистязания, чтобы доверие Дао-цзу к нему возросло ещё на несколько ступеней.
Прямо как у того Милэ.
Почему тогда Милэ смог заслужить признание Дао-цзу и получить различные поручения?
Да лишь потому, что он, Ли Чаншоу, яростный предводитель восставших против Неба, выставил его своим противником.
Сегодня же он сам «извлёк немалую выгоду».
— Кха, кха-кха!
- Хуа ху вэй фо (化胡为佛, huà hú wéi fó) — «превращение варваров в будд», даосская концепция, согласно которой Лао-цзы отправился на Запад, чтобы просветить варваров и основать буддизм. ↩︎
- Сюньбаошу (寻宝鼠, xúnbǎoshǔ) — «мышь, ищущая сокровища», мифическое существо, способное находить духовные предметы; истинная форма даоса Добао. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
